Шрифт:
– Кончай ворчать, Варина, - ответил Гаарс, суя мальчику припасенное лакомство.
– Сам знаешь, у мальчонки радостей совсем мало...
– Ты его балуешь, Гаарс.
– Варина, - оборвал ее мужчина.
– Не сейчас. Это Рэми. Он немного поживет с нами.
– Ужас какой!
– взмахнула руками Варина, сразу забыв о сыне.
– Его одежда, плащ! Рис, а ну-ка живо беги в комнату дяди и подыщи чего-нибудь гостю на замену!
Рэми почувствовал, как заливаются жаром его щеки. Давно ему не было так неловко. Но сил оставалось все меньше, и Рэми уже не сопротивлялся ласковым толчкам Варены, что привели его в затемненную спальню.
Варина проворно сняла с Рэми плащ, не заметила в потемках крови на тунике и хотела помочь гостю ее снять, как вмешался Гаарс:
– Имей совесть, женщина, это взрослый мужчина, не ребенок! Далее мы сами!
Варина вспыхнула и быстро выбежала из комнаты. Гаарс подошел к окну и раздвинул тяжелые занавеси.
– Ну ты, друг, даешь! Давно сказать не мог?
Рэми не успел ответить - беспамятство поймало его раньше
Рэми видел то пожиравший его дом синий огонь, то страх в глазах матери, то испуганное лицо Лии. Видел светловолосого мальчика, который кричал и бился в руках Ады.
– Ада... Отпусти его, Ада, - прошептал Рэми, вновь погрузившись с головой в пучину боли. Он задыхался от жара, рвался из охваченного огнем тела, пытался встать. Кто-то сильный вжал его во влажные от пота простыни. Он то тихо успокаивал, то мягко корил.
– Тише, тише, родной, - молила то Лия, то Аланна, то мама.
– Тише, все будет хорошо...
Ничего не будет хорошо, хотел крикнуть Рэми.
И словно в подтверждая, прошептал рядом чужой голос:
– Если мы не приведем мага, то он умрет.
Рэми вновь погрузился в пучину боли, а когда очнулся, то шуршал на улице последний в этом году ливень, а рядом с кроватью спал в кресле Бранше.
– Помоги мне...
– прошептал Рэми, с трудом оторвав голову от подушки.
– Помоги!
Кого звал, Рэми не знал и сам, но просьбу услышали. Вспыхнул за окном гром, створки вдруг распахнулись, впуская порыв ветра. На пол упала со стола глиняная чаша, разбилась на множество мелких кусочков, покатилось по чисто вымытым половицам краснобокое яблоко.
– Помоги мне, - прошептал Рэми, висящему в воздухе пегасу.
– Помоги мне, Арис! Я не хочу... умирать...
Вскочивший с кресла Бранше поскользнулся о яблоко и упал, больно ударившись плечом о край стола. Выругавшись и шипя от боли, он с трудом захлопнул окно.
А когда обернулся к кровати, Рэми уже не было...
Глава тринадцатая. Вторая встреча
В глазах рябило о смеси золотого, кроваво-красного и темно-коричного. Сразу же вспыхнула болью голова, и неожиданно громкое журчание воды в фонтане показалось невыносимым. Рэми с трудом опустился на ажурную скамью, проклиная и беседку, в которой он оказался, и буйство осени вокруг и, особенно - молчание Ариса.
Молчание пегаса убивало. Ранила жалость, что так хорошо читалась в глубоком взгляде необычного животного, донимала беспомощность:
– Куда ты меня притащил?
– Я порылся в твоей памяти, Рэми, - невозмутимо ответил пегас, жуя сорванный с куста листик.
– Ты не хочешь помощи хранительницы, а я нашел только одного человека в Кассии, который сможет и захочет тебе помочь. И привел тебя именно к нему.
Рэми усмехнулся, откидываясь на спинку скамьи. Вот она, помощь пегаса - в смерти не в кровати, не рядом с Бранше, а в изящной, неведомо кем и неведомо где поставленной беседке, среди налитых соком гроздей овивающего тонкие колоны винограда, среди застывшего в преддверии грозы воздуха, рядом с журчащим посреди беседки фонтаном. Может, и не плохая такая смерть? Бывает и хуже...
Кто-то засмеялся. Глухо загрохотал гром, зашуршал под чьими-то ногами гравий, и Рэми нашел в себе силы, чтобы повернуть голову на звук.
На дорожку упали несколько капель. Хорошенькая архана махнула каштановыми волосами, схватила за запястье стоявшего рядом юношу и потянула его в беседку. Смеясь, держась за руки, он вбежали по ступенькам и остановились у фонтана, повернувшись лицом к парку.
Небо разверзлось. Хлынули на землю потоки дождя. Мгновенно потемнела тронутая осенью листва, краски начали насыщаться, став ярче, а запахи, недавно едва ощутимые, окутали беседку горьковатым, непереносимым ароматом.