– Вернись!

Рэми продолжал медленно подниматься вверх, ему не было дело до чужих приказов. Ни до чего не было дела.

– Вернись!

Маг разозлился не на шутку. Темно-зеленые глаза полыхнули огнем, в воздухе запахло грозой, и Рэми понесло к беседке. Испугаться он не успел - раньше его догнала боль.

Он не мог дышать: легкие полыхали жаром, сжирал все изнутри огонь боли. Рэми попытался вскочить, но кто-то вжал его в скамью и заорал:

– Я убью тебя, Тисмен!

Крик оборотня резанул лоб болью. Рэми попытался вдохнуть побольше воздуха, но лишь беспомощно закашлялся, задыхаясь от нового приступа.

– Отойди!

Перед глазами мелькнуло что-то зеленое. Рэми скатился со скамьи, ударившись локтем о мрамор. Его вырвало кровью, живот пронзило болью, будто кто-то вогнал туда кинжал и медленно поворачивал, накручивая на лезвие кишки.

– Тише!
– шептал мягкий голос.
– Тише... дыши... Дыши... спокойно... дыши со мной...

Рэми хватал ртом воздух. Рука незнакомца легла ему на спину, и через чужую ладонь влилось в грудь холодное, зелено-синее сияние. Стало гораздо легче. Рэми несмело вдохнул. И хотя в груди разорвалось от боли, но боль теперь можно было терпеть. Только зачем?

– Нет!
– приказал кто-то, когда Рэми вновь попытался вырваться из пылающего тела.
– Я сказал - нет!

Рэми перевернули на спину, да так грубо, что плечо полыхнуло жаром. Рэми застонал, где-то рядом оборотень выругался, крикнув:

– Полегче!

На грудь навалилась тяжесть, боль вдруг отхлынула, и Рэми остался лежать, наслаждаясь отдыхом, вдыхая полной грудью влажный воздух и не в силах надышаться.

– Жить будет, - насмешливо сказал чей-то голос.
– Остальное позднее. Спи!

– Нет!
– резко ответил Рэми, пытаясь подняться.

– Спи!
– повторил Тисмен.

Зеленые глаза вновь загорелись синим, на Рэми нахлынула чужая мощь, подчиняя и завораживая, новый приказ обжег не только слух, но и душу, глуша гнев и непокорность.

– Спи!

Рэми не мог сопротивляться. Тело стало тяжелым, несвоим, вновь накатилась предательская слабость. Рэми подняли и осторожно уложили на скамью, щеки коснулась на мгновение мягкая ткань, и рожанин отдался во власть целительного сна, погрузившись в прохладный белоснежный туман. Ему стало хорошо и спокойно.

Сквозь дрему чувствовал он, как его выносят из парка. Потом - прохлада простыней, холодная ладонь на лбу и быстрая череда приказов. Рэми с трудом понимал большую часть из них, но, услышав знакомое слово, простонал:

– Не надо Виссавии, - возражение было слабым, но его услышали:

– Не будет Виссавии, - мягко заверил Мир.

Проснулся он глубокой ночью, когда кто-то настойчиво поднимал его на кровати, подкладывая под спину подушки:

– Не двигайтесь, - сказал этот кто-то, и холодный голос показался Рэми смутно знакомым.
– Слабость сейчас пройдет.

Рэми медленно открыл глаза. Понадобилось время, чтобы очертания комнаты стали нормальными, но боли уже не было, осталось лишь тягучая тяжесть в плече и мягкое одеяло слабости. Через туман Рэми медленно узнавал сидящего возле кровати зеленоглазого человека. Разглядывал его изящные, лепленные богами с любовью и тщательностью черты, его чуть горькую улыбку, внимательных взгляд, бледное лицо в обрамлении коротко стриженных каштановых волос. И медленно вспоминал имя - Тисмен.

Взяв с прикроватного столика чашу, архан протянул ее гостю.

– Это были вы...
– с трудом сказал Рэми, отпивая глоток кисловатого, густого питья.

– Где?
– искренне удивился Тисмен.

Рэми вздрогнул. Странным был этот маг. В одно мгновение жесткий до жестокости, а в другое - как сейчас, искренний и улыбающийся.

– Я ведь умер, так?
– осторожно поинтересовался Рэми, допивая зелье.
– Умеете возвращать мертвых?

– Ну что вы! Я не всесильный, - усмехнулся Тисмен, забирая от Рэми пустую чашу.
– Вы не хотели уходить, тело еще не остыло и вернуть вас оказалось почти просто. Но мы поговорим не об этом.

– Не будем мы говорить!
– насторожился Рэми, чувствуя в словах мага осторожную угрозу.

– Уверены?
– мгновенно ожесточился Тисмен, и Рэми только теперь понял - играет с ним архан. Как кошка с мышью играет.
– А я вам что-то объясню. Я умею лечить, это правда. Но у моей силы есть две стороны: боль я причиняю так же легко, как ее исцеляю.