Птичьи права
вернуться

Гордон Гарри Борисович

Шрифт:

«Тяжелая земля спала на трех китах…»

Тяжелая земля спала на трех китах, И высоко, посередине ночи Страдал комар, да безутешно так, Как будто сам не знал, чего он хочет. Тумана сгусток, ящерицы бред, Страдал комар, слоняясь по долине. Так, может быть, страдает в ноябре Случайный запах высохшей полыни. Приснившееся Богу существо, Живущее на свете без причины, С рожденья ощутившее кончину, Страдание он сделал ремеслом. Не знал, не ждал, не верил, не любил, Лишенный крови, родины, заботы, Для одиночества ничтожным слишком был, И слишком легковесным для свободы. Страдал комар над миром теплых тел, И бесконечно малого хотел.

«Он руки на груди сложил…»

Н. Л.

Он руки на груди сложил, Под головой кизяк. Стучались долгие дожди В иссякшие глаза. Потом ушли, устав кропить Глухую немоту, И воробей слетел попить Из лужицы во рту. Он воду пил, как из ведра, Спокойный воробей, Чирикнул «жив,» и клюв задрал, И ускакал себе. А тот был виден далеко, Был, как младенец, бел, С обсохшим птичьим молоком На голубой губе.

БАЗАР

I
Звуки цвета, Света запах Бьют в глаза И сводят челюсть, Помидоры на весах, Словно девки на качелях. Они пьянят и рвут зрачки Как кровь, как плащ тореадора, И разъяренные бычки Бросаются на помидоры. И флегматичная макрель Теплом тяжелым плавит кафель, И, стойку пламенно облапив, Исходит соком сельдерей. О, неизменность ритуала, Железо гирь, монеты медь… Уравновесить плоть с металлом, — Кому удастся так суметь!
II
Божья коровка лениво пасется На банке консервов. У продавца на руке нарисовано солнце И написано «Север». Мидии, мидии, мидии… Нежно зовут виноград Лидией и Изабеллою. Крохотные слоны из крахмала — картошки Смотрят глазками внутрь себя — Склонность к самокопанию. Мягко касаясь прилавков, С глазами красавиц — кошки Великолепно проводят Свою воровскую кампанию. Морковь, независимая, как Африка, Как оранжевая республика, На ней муравей во весь рост, Неподалеку — киоск И в нем сувенир С изображением спутника. Прыгают по булыжникам Вылупившиеся из кулака деньги.

ХУДОЖНИК

И снова по-прежнему смешивать краски, И, острые руки уставив в бока, Застыть и сощурить глаза по-татарски, Воинственно пяля копье кадыка. И день спозаранку неправильно зажил, И лучшие краски черствеют, как хлеб, И время, как пыльная рама пейзажа, Ценнее всего в остальном барахле. И эти гнедые цыганские кони, И эти пристойные, трезвые сны… А рядом, вне хлама, уже беззаконье Горячей, как проповедь, ранней весны, Когда лишь единая доля секунды Грозит откровеньем, и ярким и старым, На душу, на поле, где чисто и скудно Лихие грачи налетят, как татары. И нужно по-прежнему смешивать краски, И дико глазеть, и болтать по-татарски…

«Планета ночью замедляла ход…»

Планета ночью замедляла ход, Потом по-прежнему вращалась, а вокруг Чуть наклоненных белых фонарей Кружился снег моих ночных сомнений. Взлетала в парке белая ворона, Ломала ветки, над землей кружилась, И уходила в гуси или в совы, Как ей удобно. Это было ночью. А утром шел обыкновенный снег, На трубы падал, видимо, погреться, И падал на зеленые трамваи, И далеко просматривались люди, Как на картинах Брейгеля. И я Увидел — все благополучно в мире. На подоконник голуби садились, Глотать слова, идущие из сердца — Поворковать. А серая собака, В снег упершись худыми кулаками, Смотрела него недоуменно.

«А солнечное небо в декабре…»

А солнечное небо в декабре Как лампа новая в старинном фонаре. Зима покажет новые гравюры, Я почитаю новые стихи, Прохожий в шляпе серого велюра Пойдет домой замаливать грехи. И вот уже ни памяти, ни следа, И наступает полная победа. Как белый день в старинном фонаре. Как лампа новая на письменном столе…

«Первым в городе проснулся Иванов…»

Первым в городе проснулся Иванов. Бледный снег в окне на ниточке висел, Репродуктор ничего не говорил, Спал сосед и во сне, вероятно, лысел, И смотрел с интересом сны, как кино. Иванов сигарету курил. Пока что никто ничего не сказал. Сугробы, скрипя, заселили парк. На окраине стоял самоваром вокзал, И над ним поднимался пар. Хрюкнул нетерпеливо большой чемодан: Пора уже ехать на юг. Иванов посмотрел — в стакане вода, Он выпил ее всю. А потом он долго ехал в такси, И невыспавшийся шофер охотно молчал. А потом паровоз, удила закусив, Громким голосом закричал…
  • Читать дальше
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка

Контакты

  • help@private-bookers.win