Птичьи права
вернуться

Гордон Гарри Борисович
Шрифт:

ГУДОК

Светлее стало и свежей От дальнего гудка. По стеклам верхних этажей Поплыли облака. Всю ночь оконный переплет Бросал на стену тень, Где мама валерьянку пьет, Нашарив в темноте. Я сунусь в темное окно Повинной головой. А дома спят давным-давно, Не знают ничего…

ПОЛНОЛУНИЕ (1965–1970)

«И вот рука, племянница души…»

И вот рука, племянница души, Помягче ищет на столе карандаши И натыкается на кисти винограда, Который, как взволнованная речь, Ни логики не может уберечь, Ни привести грамматику в порядок…

ЭХО

В звериной шкуре с теплым мехом, Перед собой руками шаря, Приходит худенькое Эхо С большими чистыми ушами. Оно идет по лунным бликам, Как по неведомому дну, Чтоб не споткнуться и не вскрикнуть, И не разрушить тишину. Взобравшись на карниз под крышей, Оно исполнено одним Желаньем — чей-то смех услышать, И рассмеяться вместе с ним.

ПАСТОРАЛЬ

Ты, пожалуй, ходи босиком, Пред тобой этот мир насеком, Пред тобою пернат этот мир, Травоядные ходят в траве, Ты, пожалуй, не очень-то верь, Что грубят на пригорке грачи, Что пригорок покорно молчит, Что бычок, обречен на убой, Улыбается влажной губой. Ты в росе свои пальцы паси, Ты улыбку паси на губах, Только Боже тебя упаси Подозвать на подмогу собак.

«Дела мои серьезны и просты…»

Дела мои серьезны и просты, Как в сентябре притихшие кусты. С качаньем ветки над сухой стерней, С готовой для пожатья пятерней, С густой листвой, где бережно хранится Перо какой-то перелетной птицы.

«И снова, снова моросит…»

И снова, снова моросит, И капает с небес. До горизонта полон лес Умолкнувшей травы. И серый пес, костями сыт, Валяется в траве, И черный пес, костями сыт, Валяется в грязи, И леший жалобно свистит И чешет в голове. И путник просит: «Подвези,» Завидев грузовик…

«Земля полна полночных скрипов…»

Земля полна полночных скрипов Необъяснимых. Может быть По побережью ходит рыба, Стучится в двери, просит пить. Ей открывают, и с участьем Выносят воду из сеней, И чепуху на постном масле Охотно предлагают ей, И предлагают папиросу, И предлагают кофейку Отведать. И никто не спросит Зачем она на берегу. И негде ей остановиться — Земля отчаянно кругла. Я сплю, мне снится, что синица, Синица море подожгла.

«В приморском парке возле арки…»

В приморском парке возле арки Екатерининских времен Старухи дремлют, словно Парки, Мальчишки чинят перемет, Старухи дремлют, словно Парки, Носами древними клюют, Старинным солнцем мягко пахнет Их теплый вязаный уют. И так понятно содержанье Высокой прямоты аллей… Звени, приветливое ржанье Травы с кузнечиком в седле! И море, млея от загара, Лежит, беспечности пример, И тлеет лето, как сигара В зубах у вечности. Гомер Меж праздных лодок загорает, Тетрадку яркую листает.

«Плавно в зеленой воде куполами колышут медузы…»

Плавно в зеленой воде куполами колышут медузы, Теплая осень грядет в муаровый мир скумбрии, Словно опавшие листья, скаты на дне распластались. Осень. Цветенье планктона, ржанье морского конька. Сумрачен чайки полет, ошалела улыбка дельфина, Ветер по пляжам пустым носит сухую траву. Осень, спадает вода, обнажаются в скалах пещеры. Осень. В безмолвные волны падает фиговый лист…

«Маленький внук Посейдона по нагретым ракушкам ступает…»

Маленький внук Посейдона по нагретым ракушкам ступает. Месяц восходит из волн, темная ночь наступает. Медным трезубцем дитя собирает погибшую рыбу, И зарывает в песок, морскою травой обернув. Горькие шепчет слова маленький внук Посейдона. На круглых коленках его песчинки, прилипшие к телу, Ветер пришел и глядит, как рыбу хоронит бог. Грозен старик Посейдон, не велит пустяком заниматься. Землю колеблет он, брызгами чаек стреляет, Не ведает одного: пока существуют внуки, Будет кому на земле погибших друзей хоронить.