— Она сказала, что тени знают все!

— Только после смерти.

— Значит, ты можешь мне помочь?

— Наверное… Хотя как раз я не все знаю, а значит…

— Я хотел бы узнать… — Брюс вдруг заметил, что Дьенк его не слушает, поглощенный какой-то своей догадкой.

Он повернул к Брюсу посветлевшую и оттого полинявшую до едва различимости физиономию. Кажется, это свидетельствовало о его восторге:

— Погоди! Так это значит, что тот, кто носит главную часть моей души, все еще жив! И его можно найти… — Он погас так же мгновенно, как и загорелся: — Если, конечно, вы теперь захотите иметь со мной дело.

— Да уж не кокетничай, — пробурчал досадливо Брюс. — Теперь эта обезумевшая от счастья влюбленная не отпустит тебя ни на шаг, будь ты хоть воплощением истинного зла.

— Я еще не все вам… — Дьенк осекся, услышав стук двери.

Примчалась воодушевленная Элия. В темной комнате даже посветлело. Причесанная, умытая, коса аккуратно и сложно обернута вокруг головы. Глаза сияют, веснушки мерцают. Еще бы вместо потрепанной куртки — нарядное платье, и с девицы и впрямь хоть картину пиши — пригожая красавица с сельских полей.

Но не баронесса, хоть плачь.

— Разве можно ею не восхищаться? — дохнули Брюсу в ухо холодом.

Брюс мельком улыбнулся, на этот раз чистосердечно. И в мыслях нет возражать.

— Уже светло, пора уезжать, — Элия потянула за ремень седельную сумку, замешкалась, вглядываясь в глубь комнаты и спросила с некоторой брезгливостью: — А с этим что станешь делать?

Забытый во всей этой суматохе костяк, тихонечко пригревшийся в дальнем углу, слегка пошевелился, когда присутствующие обратили к нему свои взоры. Засмущался от избытка внимания, прижал поплотнее кувшин с сокровищами, потупил пустые глазницы.

— Ох… Из головы вылетело… — Брюс расставил пальцы, нацелившись на дряхлого мертвяка. То есть мертвечиху.

С глухим шелестом покачивающееся тело рухнуло на пол. Глиняный кувшин не разбился, аккуратно осев в кучу ветоши. С хрупаньем отвалился лишь краешек, позволив увидеть, что жирный желтый блеск золотых момент стал светлым и жестким.

— Ты же говорил, что там золото? — удивилась Элия.

— Было золото, — слегка смущенно проворчал Брюс. — Стало серебро. Издержки магии.

— Как ты это объяснишь хозяевам?

— А никак. Они меня нанимали тело найти, а не золото. Надо было честно говорить, что их интересует.

— Разозлятся, — хмыкнула Элия. — И ничего не заплатят. Может, проще отсюда оплату взять? Серебро тоже неплохо…

Она потянулась потрогать ребра плотно слежавшихся монет.

Тело немедленно зашевелилось, стоило девушке коснуться кувшина. Костяная рука накрыла трещину, явственно выражая нежелание делиться.

— Не отдаст, — констатировал Брюс. — И воровать нехорошо. Надо будет сказать им, чтобы похоронили тетку вместе с кувшином. Иначе она станет навещать их по ночам.

— Не заплатят, — уверенно повторила Элия. — И еще побьют. По-моему, пора уносить ноги.

— Ушам не верю! Ты научилась предусмотрительности?

Дьенк улыбался во весь рот.

…Записку Брюс все-таки оставил, пришпилив к мирно свернувшемуся у порога костяку. И еще успел мельком заметить, что свой драгоценный ржавый меч Элия забыла лежащим на каминной полке. То ли забыла обо всем на радостях, то ли решила, наконец, чисто по-женски рассчитывать на своего мужчину. Пусть и бесплотного. Ну-ну…

…С огня сходили легионы дымных мороков под напевы колдовской свирели.

Казалось, перелом уже близок. Но отверзлись тогда тайные пещеры, изрыгнув чудовищ, сотворенных земными магами. То были големы из гранита, а вместо крови у них по жилам текла ртуть. Одни големы были как люди, о двух ногах, другие, как черепахи, в броне…

Маг Иррон Веевер поднимал бури, опустошал животворный воздух, живые солдаты бежали в страхе или гибли на месте, но что сделается прочным големам? Некоторые из них были так велики, что сминали, не заметив, целые полчища брошенных навстречу огнерогов и левиафанов, выползающих из океана…

* * *

Сначала она напевала.

Брюс терпел, созерцая раскинувшиеся по обе стороны от насыпной дороги поля, сплошь залитые водой. Они смахивали на стеклянные ковры с зеленым редким ворсом. А стеклянное небо светилось. И капли дождя дрожали на листьях стеклянными бусами…

Когда Брюс почувствовал, что скоро сам остекленеет и лопнет, как перекаленный стакан от фальшивых ноток в милых песенках, он попросил спутницу заткнуться.