Дождь здесь не прекращался ни на минуту, правда сыпался он не с неба, а все больше с ветвей. Вода норовила забраться за шиворот и давно пропитала каждый шов на одежде. От холода стучали зубы. Чтобы слегка согреться, Брюс и Элия обдирали черные подвяленные ягоды стрелохвата. Ягоды горчили, но пьянящее тепло бодро растекалось по жилам.

Поначалу чуть-чуть, а потом…

— А приключение-то вышло отменное!

— Кому рассказать, так не поверят, как я в компании баронессы…

— А я с некромантом…

— Ха! А как ты выдумала…

— Да и ты хорош, когда…

Косматые, пропитанные сыростью деревья заступали путь, словно угрюмые старцы, в чей храм забрались два радостных шалопая. То и дело на них обрушивались потоки ледяной воды с ветвей, но это лишь добавляло веселья.

Хмель вытеснил всякую тягу к осторожности. Про дороги путники начисто забыли, продираясь через заросли напрямик и волоча на поводу упирающегося гиппогрифа. Элия выбросила из головы всяческие сомнения, Брюс — здравый смысл.

И когда реальность дала-таки хмельному веселью изрядного пинка, они сориентировались не сразу.

Склон, покрытый скрюченными березками и окошками прозрачных ключей, полого потек вниз, открывая широкую проплешину, окаймленную чащей. Путники как раз прошли половину пути по склону, когда из леса показался человек в светлой изорванной рубахе.

И устремился наискось вниз, не разбирая пути. Упал, кувыркнулся через голову, снова вскочил и побежал. От грязи светлая рубаха сделалась сложно-пятнистой.

— Куда это он? — шало улыбаясь, полюбопытствовала Элия.

— Мимо нас не проскочит, — с хмельной проницательностью предсказал Брюс.

Человек в мокрой рубахе пронесся было мимо, но метнул на незнакомцев дикий взгляд и затормозил, скользя. Глаза его были совершенно круглыми. Шевельнулись бескровные губы, выплюнув запаленное:

— Бегите!!

Расцарапанное ветками лицо подергивало тиком. А на темной от влаги рубахе проступали багровые, расплывающиеся рубцы.

Гиппогриф задергался, мотая головой и попытался дотянуться тяжелым клювом до безумца. Тот резко отпрянул, в очередной раз оскальзываясь и опрокидываясь навзничь. Завозился, поднимаясь неуклонно, как неваляшка.

Холодок все же протиснулся в разгоряченные хмелем головы. Брюс и Элия перестали ухмыляться. Но соображали они все еще не слишком быстро.

— Бежать? Зачем?

— Они близко! Прочь!!

И «неваляшка», всплеснув руками, понесся дальше, через пару мгновений занырнув в зеленую гущу, будто в трясину — беззвучно и бесследно. Только кусты слабо шелохнулись, да оплывали следы на земле.

Брюс внезапно ощутил, что язык режет от горечи ягод. И что ему совсем не так весело, как казалось еще пару минут назад. И что они торчат на склоне холма как на ладони.

— Начинается… — пробормотала не слишком впечатленная Элия. Но и с ее скул сбегал лихорадочный румянец, а в глазах гасли шальные искорки.

И впрямь началось.

Из чащи показались приземистые, стремительно несущиеся твари. Разошлись клином, устремив острие в сторону чужаков. Грязь вперемешку с травой летела за ними широким веером.

— А этот… что из леса выскочил, мог быть и поубедительнее, — возмутилась Элия. — Сказал бы «выжарки!» — и мы бы прониклись.

— Не убежать, — согласился Брюс, прикидывая расстояние, которое сокращалось на глазах, — вывараны без труда обгоняют лошадь.

Собственно, пока Брюс говорил, твари уже оказались на расстоянии десятка шагов. Подбежали, взяли в кольцо и застыли, дыша жаром и буравя неподвижными взглядами. Под их лапами грязь взялась сухой спекшейся корочкой.

— Похожи на тех, что жили в твоем доме, — заметила Элия меланхолично.

— Все они на одно лицо… то есть морду, — Брюс отступил на шаг, когда ближайший к нему вываран с хлюпаньем втянул слякоть и, подавившись, захаркал огненными сгустками. — Как насчет обещанных уроков обращения с вываранами?

— Самое время… Почему они не нападают?

— Потому что мы их не боимся, — пробормотал Брюс с запоздалым облегчением. — Они, как гиппогрифы, клюют на страх.