– Говорят, чтобы создать Линзу, Улиар вложил в нее часть собственной жизненной силы, - задумчиво пробормотал Рупрехт, невольно отступая назад, чтобы его невозможно было различить за спинами зевак.
– Вроде бы, именно поэтому была изготовлена только одна Линза. Ее творцу пришлось заплатить слишком дорогую цену, пожертвовав собственным бессмертием. Что ж, он был готов на все ради спасения И'Лиара, и Линза способствовала этому. Пусть ее не довелось пустить в ход вашим чародеям на поле сражения, маги моего народа, почувствовав близость этой вещицы, забыли о войне, с головой погрузившись в борьбу меж собой и оставив легионы без поддержки. Улиар, наверное, сам того не желая, смог внести раздор в стан врагов, заразив их алчностью и недоверием друг к другу, разобщить своих противников, и, вероятно, благодаря этому Дивный Народ уцелел, зализав нанесенные ему раны. Ну, и, конечно, благодаря отваге ваших воинов, - добавил чародей.
– Ведь это должно быть страшно, идти в бой, по собственной воле расставаясь с бессмертием. А теперь этот венец магического мастерства в руках одержимого жаждой власти безумца, способного ввергнуть половину мира в хаос войны ради минутной прихоти.

– Стрела в спину оборвет любую жизнь, - мрачно произнес Эвиар.
– Хотя это и не по мне, признаться. Но с магом опасно биться лицом к лицу. Он посягнул на собственность моего народа, и ради того, чтобы восстановить справедливость, я готов запятнать свою честь поступком, недостойным настоящего воина.
– Эльф хищно ощерился, точно готовая броситься на жертву рысь: - Ну же, маг! Прямо сейчас! Один миг - и нам останется только снять Линзу с остывающего трупа!

– И пасть под мечами сотни тех, кто охраняет безумца?
– усмехнулся волшебник.
– Неужели ты веришь, что нам позволят уйти живыми из этого города, с этой улицы? Не спеши уйти в небытие, мой бессмертный друг.
– Рупрехт вдруг впился глазами в чье-то лицо, смутно знакомое, мелькнувшее в толпе: - О, я вижу кое-кого из старых друзей!

Проследив за взглядом Рупрехта, Эвиар разглядел в толпе давешнюю троицу путников, в том числе воина, которого маг назвал скельдом, хранителем Линзы. Правда, сейчас этот человек не казался решительным и готовым к бою. На голове его белела повязка, уже начавшая пропитываться кровью. Видимо, минувшей ночью воин отнюдь не отсиживался в укромной норе.

– Он не спроста здесь, - помолвил Рупрехт.
– Пожалуй, нам стоит повнимательнее присмотреться к этой компании. Если я все правильно понимаю, скельд явился в Фальхейн, чтобы забрать Линзу, то есть он может стать нашим союзником, хоть бы и невольным.

А кругом колыхалась, бурлила толпа, не пестрая и радостная, как вчера, но серая и унылая, опутанная страхом. Эвиар буквально кожей ощущал источаемую каждым из сотен людей боязнь неизвестности, неуверенность, робость. К счастью, никто из зевак, по въевшейся в кровь привычке собравшихся поглазеть на любое событие, не обратил внимания на двух обычных крестьян, пожалуй, казавшихся более сосредоточенными и невозмутимыми. Не заметили их и проезжавшие по лежащим в руинах улицам воины, чьи чувства составляли разительный контраст с чувствами толпы. Эти рубаки, не снимавшие рук с оружия, были вполне спокойны, источая злую решимость. Прикажи кто-нибудь, и всадники тотчас кинутся рубить встречавшую их мрачными взглядами толпу. Но те, в чьих руках сейчас была власть, все же не отдали такой приказ, и отряд, полная сотня опытных бойцов, скрылся за воротами дворца.

– Идем.
– Рупрехт тронул эльф за рукав, указывая на исчезавших в каком-то грязном, кривом переулке людей, оказавшихся столь важными для мага.
– Нельзя упускать их.

Эвиар, войдя человеческую столицу, и прежде, когда пробирался к своей цели, таясь, словно преследуемый всеми беглец, порой задумывался над тем, что станет делать, очутившись в Фальхейне. Воображение рисовало ему картины поединков и эпические полотна яростных сражений, но действительность оказалась несколько иной. И потому следующие два часа воин провел на крыше кривобокой хибары, в которой укрылись заинтересовавшие Рупрехта люди. Ловкий и легкий, он в одно мгновение взлетел наверх, распластавшись на кровле и обратившись в слух. Несмотря на то, что в И'Лиаре людей полагали не более, чем животными, знать языка своего врага там считалось не только желательным, но и необходимым. И Эвиар смог без особого труда узнать обо всех планах человека, названного скельдом, а также его товарищей. Признаться, их безумная идея проникнуть в укрепленный, полный вооруженных до зубов овинов дворец, где вдобавок ко всему был еще и сильный, беспощадный колдун, показалась эльфу верхом глупости. Но Рупрехт так не думал.

– Маг, завладевший Линзой, безумен, - задумчиво, с явным напряжением в голосе, произнес чародей, выслушав лаконичный отчет Эвиара.
– Его необходимо остановить. Этот глупец разрушил едва не половину города, и он не остановится на этом. Да, ему не подвластны сложные заклятья, только самая примитивная магия, зато у этого колдуна избыток силы, и полное отсутствие жалости. Люди для него - грязь, ничто, а все прочие маги - лишь противники, которых необходимо сокрушить, уничтожить. С таким инструментом, как Линза, он обратит в прах все это королевство за несколько минут. Безумец просто сам не знает истинной силы творения Улиара, но это дело времени. И мы должны сделать все, чтобы времени у него не было.

– Значит, мы пойдем во дворец, как эти люди?
– Эльф вопросительно взглянул на Рупрехта.

Эвиар даже не пытался подвергать сомнению право человека распоряжаться, указывая, что и как делать. Признаться, он был весьма рад, что есть кто-то, кто принимает решения, кто приказывает, не заставляя задумываться над смыслом приказов. Во всяком случае, пока Рупрехт делает одно с посланником И'Лиара дело, такой порядок можно было только приветствовать.

– О, разумеется, - кивнул человек.
– Но мы не станем вламываться в ворота или разрушать стены. Уверен, должен быть иной путь. Знаешь, я прежде много странствовал, слышал немало занятных историй, в том числе кое-что и про побег принца Эрвина. Когда-то рассказы об этом были весьма популярны. Сейчас, мой бессмертный друг, нам предстоит выяснить, насколько велика доля истины в этих сказках.

Эвиар непонимающе уставился на Рупрехта, и тот довольно оскалился в ответ.

На разведку отправились Бранк Дер Винклен и Ратхар. Как и юноше прежде, рыцарю пришлось расстаться с мечом. После безумной ночи только оружие и могло выдать в нем благородного. Камзол был порван, покрыто слоем грязи и пыли, волосы - всклокочены, лицо оказалось исцарапано, иссечено крохотными осколками камня. Так что гордого дьорвикского паладина не узнала бы, пожалуй, и родная матушка.

– Будь я проклят, - бурчал себе под нос рыцарь.
– Без клинка кажется, будто я разгуливаю по городу абсолютно голый. Знаешь, Ратхар, оружие ценно уже тем, что придает уверенность, и не всегда для этого нужно мастерски владеть им. Такая вот светлая мысль пришла мне в голову прямо сейчас.