– Зданию засадили, будем говорить, евроремонт, продолжал Юрий Архипович. – Далила, беседуя с нами, это обстоятельство подчеркивала, будем говорить, даже хвасталась тем, что в каждом классе повесили разные бра, сказала, что на уюте и развитии вкуса школа «Капитан» не экономит, а мы с Глашей важно кивали, соглашаясь отдать своего как бы ребенка в этот рай.

– Какое странное имя – Далила, – заметил Валерий, – ветхозаветное.

– Она и этим, будем говорить, прихвастнула, – засмеялся Юрий Архипович. – Сказала, что они с мужем библейская пара, потому что мужа зовут Самсоном. Так что Самсон и Далила. Не слабо, а?

Все согласились, что не слабо. Но поиску собаки это вряд ли могло помочь.

На встречу с возможным квартиросъемщиком я поехал на метро. Я прикинул, что, учитывая московские пробки, до Преображенки быстро добраться на машине не получится, и решил потолкаться в городском транспорте. А толчея была действительно знатная. Знатная была толчея – и в метро, и в трамвае, который вез меня до Халтуринской улицы. В общем, я взмок, пока добрался до своей «однушки», тем более что от трамвая до дома уже бежал, боясь не успеть к оговоренному времени. Успел. Мой потенциальный квартиросъемщик, видимо, был не столь пунктуален, как я. Я думал, что мы столкнемся буквально у двери. Ничего подобного! Ну ладно. По крайней мере, можно было принять душ и переодеться. В дверь, прямо скажем, никто не ломился. Да я не очень-то и переживал. Приготовил себе кофе, нашлись даже какие-то сухари. Уселся на кухне возле маленького стола, покрытого рябеньким белосерым пластиком. Включил телевизор.

О-ля-ля, бальные танцы! Кто любит футбол по телевизору, кто теннис. А я балдею от бальных танцев.

Ну и зачем мне отдавать кому-то мой родной уголок?

Солдат должен иметь место, где провести редкий и короткий отпуск. Заповедное место. Вот тут оно, мое место, и есть. Пара из Англии между тем творила чудеса. Исполнялись латиноамериканские танцы. Женщина была стройна, гутаперчива, ритмична и хулиганиста. Она была почти раздета. И она была почти коричневого цвета. При голубых глазах и сугубо европейском типе лица. Видно, мои вкусы совпадали со вкусами оператора, потому что эту пару чаще других брали крупным планом. Интересно, она натирается чем-то красящим или добивается такого цвета кожи на курортах и в соляриях? Хотелось думать, что это все-таки загар.

Тут в дверь позвонили.

Отрываться от умопомрачительной самбы не хотелось. Тем более что уже не хотелось сдавать квартиру. Однако решение отказать съемщику еще не созрело. Оно только-только начало во мне шевелиться, это безответственное решение.

Я повернул «собачку» и открыл дверь.

На пороге стояла Ева.

Ева стояла на пороге моей квартиры, а я, молча, смотрел на нее, я смотрел на нее, как настоящий баран на незнакомые новые ворота, и молчал, ничего не говорил, не кидался обнимать любимую женщину, целовать, даже не приглашал войти. Ступор это был, настоящий ступор так, как я понимаю значение этого слова.

– Можно войти? – с еле заметной улыбкой спросила Ева, и меня словно расколдовали, оцепенение упало, словно отомкнутые кандалы, и я резко засуетился. Сделать приглашающий жест, принять куртку, предложить тапочки, показать, где ванная комната. И все корректно – пятки сомкнуты, спина прямая, полупоклон, полупоклон, полупоклон. Короче говоря, на смену ступору пришел какой-то театральный идиотизм. Хоть бы вина, ей-богу выпить, очнуться окончательно! Но я в этой квартире давно не живу, запасов нет, ничего нет, кроме двух поломанных сухарей.

– Ева, – наконец выдавливаю я из себя. – Кофе?

Она согласилась. Кофе так кофе.

Кофе.

Но легкости нет. Радости нет.

Ничего нет, кроме тревоги.

– Как ты нашла меня?

– Это не трудно.

Взгляд на меня. Взгляд на часы.

– У тебя есть второй ключ?

– Да, конечно. – Я кинулся к шкафчику. – Вот, пожалуйста.

– Спасибо. Я приду сюда, если понадобится. Можно?

– Конечно!

Господи, нет ничего, что бы я для нее не сделал. Она поднялась:

– Мне пора.

Я тоже поднялся.

И вдруг почувствовал жгучее, отчаянное желание. И шагнул к ней. Ни любовь, ни дружба, ни все напластования культуры, ни закон, в конце концов, – ничто не могло меня остановить. Если бы она противилась, я бы взял ее силой.

Но прибегать к силе не пришлось.

Мы рухнули на диван, лаская и раздевая друг друга. И осыпая друг друга поцелуями.

Потом она сказала:

– Мне действительно пора.

И ушла.

Надолго?

Навсегда?

Как-то она сумела не ответить на самые важные вопросы.

И все же мы нашли спаниельку. Вернее – не мы, а Юрий Архипович, и не саму собаку, известие о ней. Однако, по порядку. Неподалеку от школы «Капитан», возле одного из жилых домов среди свободных от служебных и домашних обязанностей игроков в домино появился новый человек. «Смурной, небритый, прокуренный, пропитый», как поется в известной песне известного шансонье, он сразу заслужил симпатии товарищей по дощатому столу. Не запущенностью вида – игроки и сами были не денди; не искусством «брать конца и делать рыбу» – тут гужевались опытные «козлятники», все ребята – не промах; и даже не шутками-прибаутками: по словам того же исполнителя «тут, с каких ни взглянуть сторон, – каждый сам себе цицерон». Так чем же? А простым потертым полиэтиленовым пакетом. Потому что ОН вытащил из него бутылку водки и баллон пива «Афанасий». «“Афанасий” – правильное пиво» – радостно закричали неухоженные люди, знакомые, как выяснилось, с телевизионной рекламой.