Наутро он потащил меня купаться, а после завтрака заявил:

– Мир неспокоен, неровен и неуравновешен. У него отсутствует незыблемая ось, зацепившись за которую можно стабильно существовать. Такая ось – в нас самих. В труде, как это ни банально. В неотвратимом решении очередной задачи. Лето продолжается. Жизнь продолжается. Работа продолжается.

И мы заскрипели мозгами – каждый в меру своих способностей:

«Наркоз» – «защита хирурга от пациента». «Каракан» – «шахматная защита». «Защита» – мы задумались…

Ева, Ева, моя болезнь, мой восторг и мое горе! Героиня и преступница, нежная, нежная и – убийца. Мои уши слышат твой неповторимый голос, глаза видят твои глаза, тело помнит прикосновения твоего тела. Я не обманываю себя. Не мои достоинства (я насчет них не строю иллюзий!) стали причиной твоего ко мне чувства… горячего чувства. Воля случая сыграла здесь авантюрную по сути роль. Воля случая, стечение обстоятельств. Я, такой нерезкий и неловкий, оказался под рукой в нужный момент – момент ожесточения. Я послужил заземлением изоляции высоковольтной цепи, этаким толстым, добрым искрогасителем – не более того. И ладно, и пусть, я согласен. Я согласен не думать о твоей страшной миссии – думать только о самой тебе. Я потрясен пожизненно, Ева, Ева. Возможно, если бы на моем месте оказался некто, более опытный в любви и более уверенный в себе, он не был бы потрясен. Но оказался я, и я потрясен, Ева…

Такие мысли накатывают на меня время от времени, парализуют волю, я не могу ничего делать, ни о чем полезном думать, не говоря уж о словах, в которые мы с Валерием играем за соответствующее вознаграждение. Сканворды напоминают об острове, остров – о Еве, и я, что называется, ломаюсь. Депрессия или меланхолия – как бы это ни называлось, – мне скверно, честное слово!

Валерий понимает меня, умница, но помочь не может, не знает лекарства от этой болезни. К тому же осень, конец октября, погода промозглая с дождями, ветрами, с мокрыми листьями под ногами, почерневшими и неаппетитными. Тоска, тоска, настоящая тоска.

Я предавался этим невеселым мыслям, сидя в кресле и глядя невидящими глазами в экран телевизора, где мельтешил какой-то юмор – во всяком случае, Валерий время от времени смеялся и всячески приглашал меня разделить с ним веселье, но ему это, увы, не удавалось.

В дверь позвонили, и, ей-богу, это было очень кстати.

Я охотно поднялся с кресла и пошел открывать.

– Кто там? – спросил я, подчиняясь законам тревожного времени.

– Откройте, милиция! – раздался жизнерадостный голос.

На пороге стоял Юрий Архипович, бывший лейтенант милиции, который однажды арестовал меня вместе со скинхедами и, разобравшись, быстро отпустил восвояси. Потом он помогал Валерию распутывать дело об убийстве, в котором обвиняли меня. Получалось, что дважды способствовал моему избавлению от узилища. Архипыч трудился автослесарем на территории возле собственного подъезда, но регулярно выпивал и казался мне мужчиной запущенным.

А тут он явился чистым-бритым-стриженым – только что из парикмахерской. И пахло от него не перегаром, а одеколоном.

Валерий ему обрадовался.

– Привет! Какими судьбами? – улыбнулся он, протягивая руку.

– Есть разговор, – сказал трезвый и свежий Юрий Архипович. – Как насчет чашечки кофе?

Валерий взглянул на меня, и я отправился на кухню.

Лучше уж варить кофе, чем заниматься самоедством. Когда я принес в комнату это дымящееся средство общения интеллигентных людей, Архипыч достал сигареты. Я поставил на журнальный столик пепельницу и открыл форточку.

– Мужики, – сказал наш гость, раскуривая сигарету.

– Мужики… – Он затянулся, выпустил дым и задумался. – Тут такое дело… – Слова явно не повиновались ему, он с трудом выталкивал их из себя. Валерий решил прийти к нему на помощь:

– Может, рюмочку для смазки слов?

– Нет, – решительно замотал головой Юрий Архипович. – Дело трезвое. Обсудим, потом, в случае чего, можно и по рюмочке. Одним словом, так жить нельзя!

– Допустим, – отозвался Валерий, – но я это где-то уже слышал. Фраза принадлежит Станиславу Говорухину. Это название его фильма.

– Ну и пусть, – согласился Архипыч, – не в этом дело.

– А в чем? – поинтересовался Валерий.

– А в том, что это не жизнь, а, будем говорить, прозябание. Покрутил гайки, выпил, выпил – покрутил гайки… А если лень гайки крутить, так просто с утра выпил, и весь день свободен.

– И что? – спросил Валерий.

– А ничего. Жизнь мимо проходит, вот что. И сам, будем говорить, опустился. Вот и Глаша говорит…

– Дюймовочка? – догадался Валерий.

– Ну да.

Валерий хмыкнул.