— Простите, миледи, — сказал Теодор и взял ее ладонь в свою. — Нужно промыть, пойдемте обратно в дом.

Эмма послушно последовала за ним обратно в дом, наконец-то начиная осознавать, что это на самом делене сон!

Кэтрин промывала рану, пару раз убирая из-под кожи маленькие камешки и каждый раз прося прощения за боль, которую причиняла госпоже. Эмма боялась смотреть на Теодора. Господи, а ведь если бы он поцеловал ее по-настоящему, то она не задумываясь попросила бы его овладеть ею прямо там, на тропинке!

Кэтрин перевязала ладонь и оставила Эмму и Теодора наедине в той самой гостиной, в которой накануне состоялся разговор.

— Миледи? — обратился к ней Теодор.

Она потрясенно подняла на него глаза:

— Ми…

— Миледи, что с вами? — по-настоящему обеспокоился Теодор. Она снова сидела на софе. Он подошел к ней, взял ее руки в свои. — С вами все в порядке?

— Так ты не играл? — слабым голосом спросила она.

— Нет, я не играл, — подтвердил он.

— Господи… — она забрала у него руки, встала с софы и прошлась по комнате. Теодор молча ждал ее приговора. — А… где бумаги? Ты показывал мне вчера бумаги?

Она повернулась к нему.

— Они в моей комнате, — с непроницаемым лицом ответил Теодор. — Сейчас их принесут.

Он открыл дверь в холл и попросил Бичема принести небезызвестный сундучок.

Эмма снова села на софу.

— Так это не сон… — пробормотала она, все еще не доверяя своим чувствам. Она даже надавила на раненую ладонь, причиняя себе боль, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Теодор позволил себе незаметно усмехнуться. Итак, в саду она полагала, что все еще спит.

Бичем сам принес сундучок и, поклонившись почтительно в сторону Эммы, вышел.

Теодор положил чемодан на столик, открыл его.

— Можете убедиться, — сказал он, жестом приглашая Эмму к столику. Она нерешительно встала и подошла поближе, с опаской заглядывая внутрь. Бумаги… Еще плотные футляры, в каких обычно хранят драгоценности. Заметив ее нерешительность, Теодор открыл один из футляров. Там оказался ее бриллиантовый гарнитур. Дрожащими пальцами она коснулась холодных камней.

— Я не привез с собой все, — нарушил молчание Теодор, — побоялся быть ограбленным, но скоро вам пришлют все ваши драгоценности. По крайней мере, я надеюсь, что сумел найти все.

Полными слез глазами Эмма взглянула на него.

— Теодор, вы правда не играли?

Он твердо кивнул.

— Это была лишь шутка? — снова спросила она.

— Да, миледи.

— Как вы могли? — первая слеза скатилась у нее по щеке. Эмма присела на стул, стоявший рядом со столиком. Теодор молчал. — Как вы могли так… шутить? Вы хоть представляете, чтоя пережила?!

Поняв, что вот-вот сорвется на крик, Эмма заставила себя замолчать и отвернуться от Теодора. Он обошел столик, встал перед ней на колени и платком, оказавшимся у него в руках, аккуратно вытер слезы с ее лица.

— Простите, мне очень жаль.

Эмма старалась не расплакаться в голос.

— Не плачьте, — попросил он. — Оно того не стоит.

Он снова попытался вытереть ей слезы, но Эмма отвернулась, лишь плотнее кутаясь в шаль.

— Миледи, простите меня, — еще раз проговорил он, встал и вышел из комнаты, справедливо полагая, что она не хочет его видеть. После этого Эмма позволила себе зарыдать в полную силу.

Теодор сидел на кровати в своей спальне — то есть в комнате для гостей, которую он занял накануне в Дербери. Слуги отказались ему прислуживать, но выгнать тоже не посмели: как-никак их хозяйка носила его фамилию. Он не особо надеялся, что Эмма по-настоящему простит его, но не собирался уезжать прежде, чем убедится окончательно, простила она его или нет. И есть ли хоть какая-то надежда.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

— Милорд, миледи просит вас спуститься в гостиную, — без эмоций произнесла Кэтрин.

— Прямо сейчас?

— Да, милорд.

Теодор отправился вниз. С тех пор, как он покинул гостиную, прошло чуть более часа.

Эмма невозмутимо сидела на софе. На самом деле она боялась, что Теодор уехал после того, как она отвернулась от него и он вышел из гостиной. Она испугалась и обрадовалась, когда Кэтрин сообщила, что милорд все еще в своей спальне.

— Миледи, — склонил он голову. Она сделала едва заметный надменный ответный кивок.

— Здесь больше, чем… чем я заплатила по распискам, — немедленно сказала она.