— Теодор, я не играл!

Молчание. Недоверчивая усмешка.

— Теодор, я говорю правду, я не играл, меня ограбили.

— Ладно. Я не могу доказать, что ты играл, ты не можешь доказать, что тебя ограбили. В любом случае помочь я тебе ничем не могу.

— Не можешь? Мне только нужны деньги на дорогу…

— У меня нет денег.

— Теодор… Каких-нибудь сто фунтов.

— У меня нет денег, — по слогам повторил Теодор.

— Но леди Ренвик богата, разве нет?

— Леди Эшли, ты хотел сказать, — горько рассмеялся Теодор. — Да, она богата. Я полагал, что той суммы, что отошла мне по брачному контракту, мне хватит минимум лет на пять, даже если каждый год будут происходить наводнения и пожары, но ты знаешь, куда они ушли.

— Что за… Тебе ничего от этой женитьбы не досталось, кроме жалких десяти тысяч?

— Жалких десяти тысяч? — приподнял бровь Теодор. — Для человека, не играющего в карты, это огромное состояние, Джонас.

— Значит, те деньги, что ты дал мне на дорогу, это были последние твои деньги?

— Абсолютно верно, Джонас. Восхищаюсь твоей проницательностью. Я, кажется, еще тогда сказал тебе, что больше не смогу помогать.

— Мне казалось, что ты сказал это… из принципа.

Теодор лишь усмехнулся.

— Я пойду, — поднялся Джонас.

— Что ты собираешься делать?

— Найду работу, — помолчав, ответил Джонас.

— Кем? — снова поднял бровь Теодор. — Клерком?

— Почему бы и нет? — обиделся Джонас.

— С твоим почерком… Подожди. Сядь.

Джонас сел. Теодор обдумывал какую-то идею, пришедшую ему в голову. Джонас молчал.

— Оставайся на ночь, — сказал наконец Теодор. — Хоть поешь нормально.

— А… леди Эмма?

— Вряд ли она будет возражать. Чем больше я буду ей должен, тем для нее лучше, — с нескрываемым презрением проговорил Теодор.

— Она…

— У нас с ней своеобразный договор, — перебил Теодор. — Она оплачивает счета поместья, пока оно не начнет приносить доход. После этого я верну ей долг.

«Своеобразный договор,» — скривилась Эмма, вспоминая события последних недель.

Джонас расслышал неприязнь в голосе брата и осмелился спросить:

— Ты так и не помирился с ней?

— Нет.

— Почему?

Теодор помолчал, оценивая, стоит ли довериться брату. Но многолетняя привычка быть искренним и желание показать брату всю степень его вины взяли свое.

— Она считает меня подлецом, игроком и распутником.

— Тебя? — ошарашенно переспросил Джонас. — Не может быть!

— Может.

— Как… — Джонас недоверчиво рассмеялся. — Теодор, объясни… Ты всегда был… Ты не такой.

Теодор тяжело вздохнул.

— Подлецом — потому что завлек ее в ловушку брака.

— Но это сделал я, — сдавленно пробормотал младший брат. — Ты должен был объяснить ей.

— Джонас, если хочешь узнать, что такое безнадежность, попробуй что-нибудь объяснить упрямой женщине.

Но ведь Эмма уже знала, что в этом Теодор не виноват.

— Мне только интересно, почему ты на ней сам не женился, — сказал Теодор. — В конце концов, долг был твой, а не мой.

«Уж пожалуйста, мистер Хоупли. Мне тоже интересно,» — подумала Эмма.

— Но тебе тоже нужны были деньги — для восстановления Эшли-парка.

— Я уже собирался сдать его. Деньги можно было бы положить в банк и жить на проценты довольно сносно. Или вложить в акции.

— И потом, она старше меня на шесть лет! Я бы от нее ничего не получил. Мне казалось, вы подходите друг другу. Ты всегда такой невозмутимый и уверенный в себе.

Теодор лишь усмехнулся.

— И не проигрываешь в карты по десять тысяч, — пробормотал Джонас. — Она подумала, что это ты их проиграл, да?

— Да.

— Прости.

Теодор махнул рукой: чего уж!

— Но почему распутник? Я даже никогда не видел тебя с женщиной.

— Она считает, что я поселил свою любовницу в Эшли-парке.

Джонас недоуменно поднял брови. Он вспомнил любовницу отца.

— И кого? — спросил он после некоторого молчания.