— С возвращением, миледи, — бесцветным голосом пробормотала она. Эмма мрачно кивнула. Никто и никогда ее не боялся и не презирал. Вот до чего доводит мнительность.

Кэтрин помогла ей раздеться. Сьюзен принесла чай и выскользнула за дверь.

— Скажи, Кэтрин, ты общаешься с местными слугами? Они хорошо к тебе относятся?

— Нормально, миледи, — замешкалась с ответом горничная.

— Что они говорят обо мне?

— При мне они не говорят о вас, миледи.

— Да? — вяло засомневалась Эмма.

— В самом начале, когда мы только приехали, они спрашивали у меня про вас.

— И что ты им сказала?

— Ничего плохого, миледи, честное слово.

Эмма тяжело вздохнула.

— Вот и ты уже меня боишься. Не бойся, говори.

— Я не боюсь, миледи, — робко ответила Кэтрин. — Я им сказала, что вы хорошо относитесь к слугам, что вы справедливая.

Эмма помолчала, пока Кэтрин одевала на нее домашнее платье — на редкость скромное для знаменитой леди Эммы. Потом велела Кэтрин убрать волосы в тугой строгий пучок. Молчание госпожи развязало язык служанки.

— Я однажды проходила мимо кухни и услышала, как миссис Кэмп называет вас «эта женщина». А Сьюзен вообще назвала вас змеей.

Эмма молчала, позволяя Кэтрин расчесывать ее и болтать в свое удовольствие.

— Я обиделась очень за вас, миледи, и сказала им больше так не говорить, потому что вы, ну, совсем не такая и не заслуживаете, чтобы вас так называли. В конце концов, вы замужем за их хозяином и они должны уважать его жену. Так я им и сказала. Тогда Мэри, она тоже там была, спросила меня, должны ли они уважать вас, если вы не уважаете своего мужа. Я сказала, что вы, конечно, уважаете его, ведь он ваш муж. После этого они вообще перестали со мной разговаривать. Если я что-то передаю от вас или мне самой надо, они дают мне или делают, что надо, но совсем не разговаривают, — расстроенно закончила Кэтрин, заканчивая несложную прическу.

— Ты не объективна, Кэтрин, — вздохнула Эмма, вставая. — Вообще-то они правы.

— Миледи? — растерялась горничная.

— Скажи, Кэтрин, ты бы осталась со мной, если бы у меня вдруг совсем не осталось денег и мне было бы нечем тебе платить?

— Миледи… — Кэтрин взволнованно закусила нижнюю губу: преданность госпоже боролась в ней с желанием нормально жить и получать деньги.

Эмма горько улыбнулась.

— Понятно, — сказала она. Кэтрин виновато опустила глаза. Эмма отпила остывшего чаю. — Можешь идти. Не ссорься со слугами барона из-за меня. И… когда приедет мой муж, дай мне знать.

— Хорошо, миледи.

Кэтрин сделала короткий реверанс и вышла из спальни.

Теодор сразу понял, что Эмма вернулась: в конюшне отдыхали лишние лошади. У Теодора было странное чувство, будто воздух вокруг дрожит от напряжения, как перед грозой. Казалось, все слуги тоже чувствовали это, и говорили едва ли не шепотом.

Теодор залез в ванну, посидел в ней некоторое время, набираясь сил перед предстоящим сражением.

К ужину он оделся с особой тщательностью. Как на казнь, — усмехнулся он. Впрочем, он был вовсе не уверен, что величественная леди почтит своим присутствием ужин. По крайней, мере, ее не было в столовой, когда он туда спустился. Но ждать долго ему не пришлось: Эмма появилась буквально через минуту. Теодор кивнул головой Мэри, чтобы она подавала. Ему было жаль, что вернулась жена. Когда ее не было, он обедал в компании мистера Конли, миссис Кэмп, иногда ему удавалось уговорить Мэри присоединиться к ним. Все знали, что Теодор и Мэри знакомы с самого детства, поэтому почти не удивлялись.

Эмма была мрачной, обычное выражение безмятежности, равнодушия и холодности исчезло с ее лица.

— Добрый вечер, миледи, — ровным голосом поприветстовал ее Теодор, подвигая стул. — Надеюсь, поездка прошла хорошо?

По лицу Эммы скользнула тень улыбки.

— Да, благодарю вас.

В полном молчании они поглощали ужин, почти не замечая вкуса еды.

— Мне надо поговорить с вами, …милорд, — она буквально выдавила из себя последнее слово. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Извиниться, понял Теодор по ее взгляду. Она хочет извиниться. Но он не ощущал радости, которую ожидал почувствовать.

— Прямо сейчас?

— Если можно.

— Прошу, — он подал ей руку, помогая выйти из-за стола.

— Мне нужно кое-что взять в своей комнате, вы подождете меня? — спросила она.

— Я буду в кабинете, миледи, — кивнул он.

Теодор развел огонь в камине, хоть был теплый летний вечер. Ему нравилось смотреть на огонь. Он налил себе портвейна, сел в кресло и уставился в камин. Что ей понадобилось в ее комнате? Бумаги о разводе? С этой вздорной женщины станется освободить его от нежеланной женитьбы. Если она, конечно, знает, что брак этот нежелателен для Теодора. Он развалился в кресле, заставляя себя расслабиться. Сейчас Эмма вернется и он все узнает.

Эмма постучалась, прежде чем войти. В руках у нее действительно были какие-то бумаги.

Теодор встал, поклонился.

— Садитесь, миледи.

Она подошла, протянула ему бумаги, но садиться не стала. Теодор встал около окна и стал читать бумаги. Она не развелась с ним, она просто переписала на него все свое состояние.

Он наконец взглянул на нее.

— Что это значит, миледи? — холодно спросил он.

Эмма так надеялась, что бумаги скажут сами за себя, что ей не придется ничего объяснять.