Перед ней встала еще одна проблема: как подписать записку. Эмма Хоупли? Леди Эшли? Она не могла заставить себя написать рядом со своим именем фамилию Теодора. Она чувствовала себя очень виноватой перед ним. Она написала «Эмма» и положила записку в спальне Теодора на кровать вместе с деньгами. Потом осмотрелась.

В спальне Теодора не было ни одного предмета мебели из Дербери. Только новое белье на кровати, но оно явно было куплено не ею. Ничего от нее.

Джеймс Кэмп, помогавший запрягать карету, давно уже сдружился с ее кучером, которого тоже звали Джеймсом. Он провожал их взглядом, пока карета не скрылась из виду. Экономка проводила карету взглядом лишь до первого поворота. «Скатертью дорога,» — пробормотала она и пошла поделиться новостью с Мэри.

Мэри, услышав новость, немного испугалась. Она знала, что леди Эмма подслушала разговор братьев, но не предполагала, что же она могла услышать такого, чтобы так спешно уехать. Мэри гадала, чем отъезд жены грозит Теодору.

— Ты не рада? — удивилась миссис Кэмп.

— Я боюсь, — честно призналась Мэри. — Я не знаю, чего ждать от этой змеи.

— Мэри, что произошло тогда, в кабинете, когда эта женщина требовала уволить тебя? Ты после этого… стала такой злой по отношению к ней.

— Я не могу сказать вам, миссис Кэмп. Боюсь, милорд мне этого не простит. Но поверьте мне, эта женщина хуже змеи, хуже последней твари…

— Мэри! — воскликнула миссис Кэмп, ошеломленная ненавистью Мэри, которая никогда не ругалась и всегда была доброжелательной по отношению ко всем, даже — поначалу — к новой леди Эшли.

Когда Теодор и Джонас подъехали к конюшням, их встретил Джеймс.

— Леди Эшли уехала, милорд, — сообщил он.

— Давно?

— Больше двух часов назад.

— Она ничего не передавала?

— Не знаю, милорд. Но Джеймс, ее кучер, очень удивлялся, что она взяла так мало вещей.

Теодор, также как и Мэри, немного обеспокоился, чем ему, да и всем им, грозит этот отъезд.

— Она ничего не передавала? — спросил он миссис Кэмп, которая встретила их с братом в холле.

— Нет, милорд. Просто собралась и молча уехала.

— Встретимся за обедом, Джонас, — задумчиво попрощался Теодор, направляясь в свою комнату.

Он увидел деньги и записку сразу же. Вслед за ним в комнату вошла Мэри, она принесла горячей воды.

— Что это? — спросила она.

— Она все-таки оставила кое-что.

Лорд Эшли дал сестре записку. Мэри задумалась. Теодор бегло просчитал купюры.

— Здесь порядка пяти сотен, — удивился он. Они переглянулись, не зная, что об этом думать.

— Тео, — сказала Мэри, — она грозилась, но…

— Грозилась? Она снова хочет выгнать тебя? — нахмурился он.

— Нет, она угрожала вам.

— Мне?

— Она сказала, что если я не хочу для вас неприятностей, то буду молчать.

— О чем?

— О том, что застала ее под дверью вашего кабинета, когда вы с Джонасом разговаривали.

Теодор нахмурился.

— Долго она подслушивала?

— Я не знаю. Когда я ее застала, она уже уходила.

Теодор пытался вспомнить, о чем они говорили с Джонасом утром.

— Будем надеяться, сегодня она подслушала больше, чем в прошлый раз.

Мэри вспомнила, что подумала про них с Теодором леди Эшли после прошлого подслушивания.

— Она оставила деньги. Вероятно, это хороший знак, — сказала она.

— Будем надеяться, — со вздохом повторил Теодор. Если леди Эшли подслушивала достаточно долго, то она должна была понять правду наконец. Не выслушала, так хоть подслушала. Обычно человек больше верит тому, что не предназначено для его ушей. Если она слышала все, то ее отъезд и деньги, которые она оставила, можно было объяснить просто раскаянием и нежеланием встречаться лицом к лицу с обиженным мужем. Но почему она тогда написала, что скоро вернется? Что она задумала?

Эмма вернулась через десять дней, вечером. Теодор, как обычно, объезжал свои владения, помогая там, где не хватало рабочих рук. Ее встретили настороженные слуги. Сначала Джеймс Кэмп пронзительно взглянул на нее и лишь потом поклонился и поприветствовал. Миссис Кэмп и Сьюзен встретили ее в холле: одна — недоброжелательно, другая — почтительно, с неким налетом страха.

— Сьюзен, принесите, пожалуйста, чай в мою комнату.

— Да, миледи.

На верхнем этаже Эмма столкнулась с Мэри, выходившей из комнаты Теодора с корзиной, полной белья. В глазах Мэри промелькнул страх, потом презрение, потом она опустила глаза и сделала реверанс.