— Нет ничего совершенного, Эбби… Эбигейл, — поправился Итан, желая, видимо, утешить ее.

— Знаю. Ванесса была слишком любвеобильной. Будь она менее щедрой, меньше бы отдавала себя…

Какое-то странное выражение промелькнуло на его лице: в течение секунды или двух оно казалось совершенно потерянным.

— Может быть, — сказал он уклончиво. — Не имеешь ли ты в виду, что знаешь о некоторых ее… склонностях?

— Склонностях? — уставилась на него Эбигейл. — Что ты хочешь сказать?

Он облизнул пересохшие губы. Лицо его было печальным.

— Не имеет значения. Я просто… как бы подумал вслух.

— Нет, ты задал мне вопрос. Что он означает? Не могу же я на него ответить, не понимая, о чем ты говоришь?

— В сущности, ты уже ответила.

— Ответила? Не понимая вопроса? Может, ты объяснишься наконец?

Он, казалось, обдумывал ее предложение, но в конце концов решительно покачал головой.

— Нет. Добра от этого все равно не будет, во всяком случае, ты не поверишь мне.

— Вполне возможно, — сказала она и взглянула на часы. — Ну вот, кончились твои пять минут. — Эбигейл не видела смысла продолжать разговор. — Спасибо за угощение. — Она поднялась.

— Подожди. — Итан тоже вышел из-за стола. — Я надеялся… Я заказал столик в ресторане.

— Не спросив у меня? Извини, но тебе остается только отменить свой заказ. У меня дела.

Он шел за ней, пока она пробиралась между столиками, точно надеясь еще удержать. Бар был переполнен, некоторые посетители придвигали стулья, чтобы хватило места для всей компании, и это затрудняло ее движение. Итан больше не придерживал ее за руку, но она чувствовала его молчаливое присутствие у себя за спиной. Вдвоем они вышли в вестибюль.

— Я возьму для тебя такси, — предложил он.

— Спасибо, я поеду на автобусе.

— Пожалуйста, Эбигейл, позволь мне взять для тебя такси. Я заплачу.

Она обернулась, готовая снова отказать, но мысль идти на автобусную остановку и ждать там в темноте как-то ей не улыбалась.

— Ну что ж, возьми, — согласилась она, — только заплачу я.

Он хотел было спорить, но сдержал свое раздражение и, распахнув двери, вышел на улицу.

Поймав такси и усадив в нее Эбигейл, Итан назвал водителю ее адрес и, сделав прощальный взмах рукой, отступил в сторону.

Он запомнил адрес, подумалось ей с легкой дрожью, когда машина уже отъехала от отеля. Он не обманывал ее, когда говорил, что знает, где она живет.

Она боялась, что Итан снова появится в магазине в субботу утром, и ей стало легче, когда в двенадцать закрыли двери, а он так и не пришел. В промежутках между обслуживанием посетителей Элиза развлекала ее рассказом о вчерашнем спектакле и, казалось, не замечала, что подруга находится в состоянии нервного напряжения.

После полудня, по возвращении домой, Эбигейл обычно занималась уборкой. Она заполнила уже стиральную машину и пылесосила ковер, когда зазвонил телефон; она подняла трубку, выключив пылесос ногой.

— Эбигейл? — звучно произнес Итан, когда шум мотора умолк.

У нее возникло искушение бросить трубку, но она подавила этот ребяческий импульс и сказала:

— Да.

— У тебя все в порядке?

Вздрогнув от этого вопроса, она ответила:

— А почему бы и нет?

— Я думал… ты была такой расстроенной вчера вечером.

— Если это и так, неужели ты думал, что твой звонок может поправить дело?

— Пожалуй, нет. — Его голос прозвучал как-то сдавленно. — Но мне нужно было знать.

— Ваша озабоченность принята во внимание.

К ее удивлению, он рассмеялся.

— Ты выражаешься как политик.

Его смех, такой теплый и интимный, сразу вызвал в ее памяти его лицо, и она точно наяву увидела крохотные складки в углах его рта и веселый блеск карих глаз. Ее рука сжала трубку.

— Когда я смогу увидеть тебя снова? — неожиданно спросил Итан и быстро добавил — Не вешай трубку, пожалуйста.

Эбигейл колебалась.

— Мне кажется, ответ был заранее ясен. Я не хочу…

— Я отказываюсь верить, — возразил он с ноткой нетерпения в голосе, — что ты все время играла роль. Никто не смог бы так искренне сыграть, никакая актриса.

— Ты и понятия не имеешь, какая я хорошая актриса. Или, быть может, тебе невыносима мысль, что тебе отплатили той же монетой?

Последовало долгое молчание, как если бы он обдумывал ее слова. Затем он сказал:

— Тебе и в самом деле доставило удовольствие ломать передо мной комедию?

Это не доставило ей никакого удовольствия. Она чувствовала себя разбитой, испуганной и виноватой, и это чувство ни на миг не оставляло ее, хотя она была убеждена, что он заслуживал того, что получил, и даже больше.