— Ты что, ничего в жизни не ценишь, Джо? — Росс восхищенно смотрел на смазанные чернила, на трещины в личной печати президента.

— Заткнись! — сказал Манкузо и потянул на себя письмо. А затем принялся читать так громко, чтоб потайные микрофоны, записывающие их беседу, услышали все до последнего слова.

Письмо гласило: "Агент Джозеф Ф. Манкузо, сегодня, в понедельник 15 августа 1988 года, в семь тридцать вечера вы должны быть в Белом доме — лично явиться в кабинет мистера Луиса Бендера, чтобы встретиться с президентом. Он вручит вам официальное признание за вашу выдающуюся роль в деле защиты законов Соединенных Штатов Америки".

— Все рекорды побила эта хреновая бумажка! — С этими словами Манкузо оглянулся, словно ждал аплодисментов.

— Я и не думал, Джо, до чего же ты известный человек,— сказал Росс.

— А, мать твою.— И Манкузо опустился в кресло, почти скрытое папками и бумагами, наваленными на его столе.

Росс встал, взял из рук приятеля бумагу, сунул ее в папку и положил поверх всех остальных бумаг.

— Спасибо,— сказал Манкузо.

— Не за что,— ответил Росс.— Так что ты сегодня делаешь?

— Ну, у меня встреча в Белом доме. А ты?

— Хочу еще раз прокрутить запись.

— Какую запись?

— Убийства Мартинеса.

— Да плюнь ты. Ради всего святого. Человек мертв. Дело закрыто.

— Не для меня.

— Послушай, Дэйв,— сказал Манкузо.— Когда ты прекратишь дергаться да разыгрывать из себя бойскаута?

Росс схватил Манкузо за грудки:

— Вот что, Джо! Я выслушал твою печальную историю, как Бюро тебя против шерсти погладило. Что ж, мне очень жаль, что вся твоя карьера была сплошной ошибкой. И я знаю, ты хочешь протянуть еще три месяца и выпасть в осадок. Но я… Я-то хочу разгрызть этот орешек. И я уверен, что-то мы прохлопали в этом деле. А я хочу его раскрыть. Кляни все на свете. Но хоть не стой у меня на пути. И дай мне делать мое дело! — И он отпустил куртку.

Манкузо уставился на него. На мгновение в его глазах блеснуло нечто сродни истинной любви. Но он тут же расхохотался.

— Чтоб тебе подавиться! — разозлился Росс. И на сей раз можно было не сомневаться: он действительно этого хотел.

10.00.

В это утро, пока такси везло ее от дома Терри в Джорджтаун, Вашингтон выглядел непривычно странным. Она смотрела в окно на пробегающие мимо нее дома. Они были непроницаемы. В их секреты не проникнешь. Так ей казалось — впервые за долгие годы. Она почувствовала, как двери Вашингтона захлопнулись перед ней.

Когда в самый первый раз в 1976 году она попала в Вашингтон, то сразу уяснила себе: это город для "своих". Только "свои люди" могли здесь двигать дело. Все прочие часами просиживали в приемных — и только штаны протирали. Или ждали, пока неповоротливая мельница бюрократической системы смелет их ходатайства. А у "своих людей" были связи. Они-то умели нажимать на кнопки. В памяти их телефонов были заложены секретные и домашние номера. Секретарш они знали по именам, жен и мужей — по их последним романам. У "своих людей" были кровные связи. В этом скрытном городе профессиональных лжецов только они одни могли говорить друг другу правду.

Аутсайдерам было чертовски трудно проникнуть в этот замкнутый мир. Зато никакого труда не составляло вылететь из игры, вновь оказаться вне, когда вы уже чувствовали себя в безопасности. По беспроволочному телеграфу в этой столичной деревне все знали, что некто уже "внутри". Ведь все были повязаны. И в тот же самый день становилось известно, что некто из игры вылетел.

Сегодня аутсайдером почувствовала себя Салли. Но почему? Мчась домой через весь город, она внезапно поняла — почему. Когда она прибыла в Майами, портье вручил ей массу просьб ответить на звонки: из "Тайм", "Ньюсуик", "Вашингтон пост", Си-Эн-Эн, Си-Би-Эс, даже из "Крисчен сайенс монитор". И кучу других. Срочных — "Позвоните, пожалуйста!" Но когда она вернулась после обеда с Россом, в ее почтовом ящике подобных просьб не было. Ни одной вчера утром. И ни одной сегодня. Она была так озабочена, что сразу не поняла — поток иссяк. Все произошло, как обычно в Вашингтоне, внезапно, без предупреждения. И чем это еще кончится, неизвестно.

Она расплатилась с таксистом, подхватила чемодан и, невзирая на его тяжесть, взбежала по ступенькам к своей двери. Швырнула чемодан, метнула сумку, шляпу и солнечные очки на кушетку, схватила телефон и набрала номер.

— Одри Пирс слушает.

— Од? Это Салли.

— Привет, крошка. Как поживаешь?

— Фифти-фифти.

Одри взяли в "Пост" в тот же день, что и Салли. Они были в одной связке. И вместе отбивались от приставаний мужчин-репортеров. Между ними установилась почти кровная связь.

— Так же. Что готовишь?

— За этим я тебе и звоню. Никто не молотит в мою дверь, чтоб узнать что-нибудь про Фэллона. Что случилось?

— Теперь мы обращаемся к Крису. Говорят, ты сейчас в расслабухе.

— В расслабухе? — Салли с трудом выдохнула эти слова.

— Ну да. Уехала. Или что-то в этом роде.

На минуту Салли задумалась.

— Забудь, что мы говорили по телефону, ладно.

— Какому еще телефону?

— Как я тебя люблю, Од!