АРЕУСА. Не надо, провались я на этом месте! Я умру со стыда!

ПАРМЕНО (входит). Храни тебя Господь, сеньора!

АРЕУСА. Добро пожаловать, благородный кабальеро!

СЕЛЕСТИНА. Подойди, осел! Слушайте оба: он вечно по тебе страдал. Я знаю, ты поймешь эти страдания и пожалеешь его, а если он проведет у тебя ночку — тем лучше.

АРЕУСА. Умоляю, матушка, не нужно. Господи, не требуй этого от меня!

СЕЛЕСТИНА. Подойди сюда, стыдливец! Я хочу увидеть, на что ты годишься. Пощекочи-ка ее тут в постели!

АРЕУСА. Он не такой невежа, он не заберется в заповедник без разрешения.

СЕЛЕСТИНА. Тихо! Ты проснешься поутру румяной, а он — бледным. Ничего, он петушок, молокосос, у него и через три ночи гребешок будет в отменном виде. Таких вот мне, когда зубы покрепче были, прописывали к обеду врачи.

АРЕУСА. Ах, сеньор мой, отойди от меня, я не такая, как ты думаешь, я не из тех, кто открыто торгует своим телом за деньги.

СЕЛЕСТИНА. Ареуса, ты так прячешься, словно я вчера на свет родилась. Я, по-твоему, дура стыдливая и неопытная, а ты, стало быть, честная?

АРЕУСА. Матушка, прости! Ладно, пусть он делает что вздумает.

СЕЛЕСТИНА. Прощайте, меня зависть берет, глядя на ваши поцелуи и возню. Вкус-то я еще на деснах чувствую, не лишилась его вместе с зубами.

АРЕУСА. Иди, Бог с тобою!

СЕЛЕСТИНА. Помогай вам Бог!

Селестина вышла из дома, пошла по улице, смеётся. Ночь на дворе, луна, тихо. Спит наша маленькая, выдуманная Испания. Селестина стучит к Элисии.

Отвори, доченька!

Элисия встала с постели, перелезла через очередного любовника, который храпит у неё под боком, чешется, идёт открывать дверь, ругается.

ЭЛИСИЯ. Бродит по ночам! Тебя разыскивал отец девушки, которую ты на пасхе приводила к приходскому священнику. Отец хочет через три дня выдать дочь замуж, и нужно ее хорошенько подправить, ты обещала, чтоб муж не заметил пропажи невинности.

СЕЛЕСТИНА. Не помню, дочка, о ком ты говоришь.

ЭЛИСИЯ. Сама сказала мне про девчонку, что ты ее семь раз обновляла. Он оставил золотое запястье в залог за твою работу.

СЕЛЕСТИНА. Запястье? Теперь знаю. Почему ты не взяла инструмент и не приступила к делу?

Селестина разделась, полезла в свою постель. Элисия подвинула спящего, тоже улеглась.

ЭЛИСИЯ. Я это ремесло ненавижу, а ты его до смерти любишь.

СЕЛЕСТИНА. Говори, говори! Желаешь себе убогой старости? Ты, верно, думаешь, вечно держаться за мои юбки?

ЭЛИСИЯ. Ничего мне на свете не надо, был бы хлеб насущный и местечко в раю. Мне сейчас хороший сон без тревог дороже, чем все сокровища Венеции!

Они ещё чего-то побормотали и уснули.

Сон и ночь и звезды накрывают Испанию.

Кроме того, что в Испании есть фиеста, коррида, тореро, Кармен, горы, виноград, быки и прочее, есть ещё в Испании ночь и сон. Уснула фиеста, коррида, тореро, кабальеро, сеньоры, да и титулярный советник Аксентий Иванович Поприщин, Фердинанд Восьмой, Король Испании тоже дрыхнет, свистит во сне, сопит, завалился после службы в департаменте спать…

Утро. Проснулась Испания. Началась коррида. А заодно и фиеста. Фердинанд Восьмой отправился в департамент служить.

Солнце над Испанией. Вот бычок разбежался и ткнулся в забор головой. Посыпалась изгородь. Стоит бычок, ногой на доски наступил — хорошо: я тут лучший и главный. Он еще и не знает, что ему заготовлено в нашей Испании.

Пармено спит на постели Ареусы. Проснулся. Сел на кровати.

ПАРМЕНО. Уже утро? Отчего так светло в комнате?

АРЕУСА. Какое утро? Спи, мы только легли. Я и глаз не сомкнула.

ПАРМЕНО. Сеньора, стоит ясный день, видно даже сквозь ставни. Как поздно!

АРЕУСА (притянула к себе Пармено, давай его целовать, тот отбрыкивается). Клянусь душой, не пойму, отчего у меня всё ещё болит матка.

ПАРМЕНО. Чего же ты хочешь, жизнь моя?