Сели Семпронио и Селестина в пыль, тяжело дышат. Селестина бороду отцепила, обмахивается ею, душно ей.

СЕМПРОНИО. Ну, бородатая? Когда шла сюда, не так волочила ноги! Кто деньги получил, тот и руки сложил! Эй, сеньора, не очень-то ты торопишься!

СЕЛЕСТИНА. Чего тебе, сынок?

СЕМПРОНИО. Наш больной как на горячих угольях сидит.

СЕЛЕСТИНА. Нетерпение — верная примета влюбленного! Любая задержка для него — мука. Всякая отсрочка — не по вкусу. А уж эти новички-влюбленные, так те так и летят на любую приманку.

СЕМПРОНИО. Да пошел он к черту со своей любовью! Не получит ее в этом году — так получит в будущем, а нет — хоть бы и вовсе никогда! Время все смягчит. Нет такой раны, чтоб со временем боль не утихла, нет такого наслаждения, чтоб от давности не уменьшилось. Ты удивишься, если сообщат: река замерзла, слепой прозрел, умер твой отец, Гранада взята, король сегодня прибудет, турки побиты, завтра затмение, мост снесло? Через три дня кто-нибудь будет этому удивляться? Так и с любовью хозяина: чем дальше, тем она будет слабее. Поработаем себе на пользу. Лучше пусть хозяин попадет в беду, чем слуга.

Селестина поднялась. Пошла к своему дому, пытаясь отбиться от докучливого Семпронио, которому мысль о ста золотых, покоящихся где-то в лохмотьях Селестины, не давала покоя.

СЕЛЕСТИНА. Хорошо сказано, но помни: хорошему стряпчему приходится немало трудиться, запутывать дела, без конца таскаться в суд, хоть судья и ругает его. Чтоб не сказали, будто он зря деньги берет. И тогда каждый обратится к нему со своей тяжбой, а к Селестине — со своими любовными делами.

СЕМПРОНИО. Ты ведь не первое дело на себя берешь.

СЕЛЕСТИНА. Слава Богу, среди девушек мало найдешь таких, кто помимо меня сбыли первую пряжу. Как родится девочка, я ее вношу в свой список. Что ж я — ветром питаюсь? Или получила наследство? Разве у меня есть еще доход, если не от этого ремесла? Что меня кормит и поит? В этом городе я родилась, в нем выросла, я сочту чужестранцем того, кому неизвестны мое имя и мой дом.

Селестина вошла в дом, принялась бродить между котлами, столами, стульями. Трогает все горшки, чего-то с чем-то смешивает, растирает. В котел, что над огнём висел, вывалила какую-то гадость, потом к ней добавила ещё чего-то гаже, и давай размешивать поварешкой. Вонь поднялась несусветная. Семпронио за стол сел.

СЕМПРОНИО. О чем говорила ты с Пармено?

СЕЛЕСТИНА. Я напомнила ему, кем была его мать. Пусть помнит, что если меня станет поносить, то и ей достанется. Незачем корчить святого перед такой старой лисой, как я. Я видела, как он родился, я вырастила его.

Селестина села за стол, налила себе в тарелку из котла варева, принялась беззубым ртом перемалывать. И Семпронио налила чашечку, тот нюхнул — отшатнулся, есть не стал. Селестина на это внимания не обратила, ест, жуёт, какие-то палки, волосы изо рта достает, выкидывает в сторону.

Мы с его матерью были неразлучны, что палец с ногтем. От нее научилась я лучшему, что знаю в ремесле. Вместе мы ели, вместе спали, и все у нас было общее — замыслы и затеи. Мы были все равно, что сестры! Я, бывало, грош заработаю и то половину ей отдам. О смерть, смерть! Одного пожираешь, когда пришло время, тысячу косишь недозрелыми. Будь она жива, не бродила бы я одиноко. Я принесу хлеб, она — мясо. Я приготовлю стол, она накроет. Не сумасбродка, не причудница, не гордячка, как нынешние. Бывало, входим в первую таверну, она требует пол-асумбры, горло промочить. Клянусь, у нее за это не забирали в залог чепец, а только делали зарубку для памяти — и в путь! Будь ее сын таким, как она, жить бы твоему хозяину без перьев, а нам без печали! Но станет он ещё у меня шелковым.

СЕМПРОНИО. Он предатель.

СЕЛЕСТИНА. На одного предателя найдется пара изменников. Я ему подсуну Ареусу. Он сразу к нам и перекинется. А нам он нужен, чтоб расставить сети для дублонов Калисто.

СЕМПРОНИО. А ты уверена, что добьешься толку от Мелибеи?

Селестина наелась, сдернула с кровати одеяло, пошла с ним на улицу, принялась трясти — пыль до небес! Нечего делать Семпронио — ведь он так и думает всё время о сотне золотых! — взялся за два угла одеяла, трясет его вместе с Селестиной.

СЕЛЕСТИНА. Мелибея красива, Калисто безумен и щедр. Пока ему не надоест платить, мне не надоест ходить. Деньги все могут. Осел, груженный золотом, на любую высоту взберется. Пусть себе Мелибея чванится, я, слава Богу, и не с таких сбивала спесь. Все они привередницы; но уж если один раз дадут себя оседлать, больше лениться не будут. Этот путь, сынок, никогда мне не надоедал. Никогда я не знала усталости. И сказал Господь: «Живите и размножайтесь!» Значит, надо делать по Богову. Не дал Господь мне дочери или сына, так пусть другие рожают. Пусть рожают! Раз они сами боятся, я их чуть подтолкну, помогу. Пусть рожают! Для детей на земле всегда кусок хлеба найдется и кровать.