Так и не заметила Селестина, как дошла до дверей дома Плеберио. Лукресия стоит у дома, скучает, женихов ловит, жует пирожок, смотрит, будто дожидается Селестину.

ЛУКРЕСИЯ. Что это за старуха там ковыляет?

СЕЛЕСТИНА. Мир дому сему!

ЛУКРЕСИЯ. Селестина! Каким ветром занесло тебя в эти края?

СЕЛЕСТИНА. Привела меня любовь ко всем вам, доченька.

ЛУКРЕСИЯ. Ты только для этого вышла из дому? Это не в твоих привычках! Без выгоды ты шагу не ступишь!

СЕЛЕСТИНА. Нас, старух, нужда не покидает. В особенности меня. Ведь мне надо содержать чужих дочерей. Вот и пришла я продать немного пряжи.

ЛУКРЕСИЯ. У моей старой госпожи как раз основа натянута: ей нужно купить пряжу, тебе — продать, вы с нею сторгуетесь.

Из дома выглянула Алиса, мать Мелибеи.

АЛИСА. С кем ты говоришь, Лукресия?

Лукресия махнув Селестине — жди! — кинулась к госпоже, наверх. Селестина ухо из-под платка выпростала, навострилась, слушает, о чём говорят в доме.

ЛУКРЕСИЯ. Сеньора, это та самая старуха со шрамом на лице, что жила когда-то близ дубилен, на берегу реки.

АЛИСА. Объяснять неизвестное еще менее известным — решетом воду носить.

ЛУКРЕСИЯ. Иисусе, сеньора! Да эту женщину знает каждый встречный-поперечный. Неужто не помнишь старуху, которая стояла у позорного столба за колдовство, продавала девушек священникам и разженила тысячу женатых?

АЛИСА. Все это мне ничего не говорит. Скажи мне ее имя, если знаешь.

ЛУКРЕСИЯ. Да его знает и стар, и млад! Как мне-то не знать!

АЛИСА. Почему же ты не скажешь?

ЛУКРЕСИЯ. Мне стыдно!

АЛИСА. Ну, глупая, говори! Не зли меня своими проволочками.

ЛУКРЕСИЯ. Имя ее Селестина, не в обиду вам будь сказано.

АЛИСА (хохочет). Пропади ты пропадом! Я умру со смеху! Сильно ты, должно быть, ненавидишь эту старуху, даже имя ее стыдишься назвать! Припоминаю. Хороша штучка! Она, верно, пришла просить о чем-нибудь. Скажи ей, пусть подымется сюда.

ЛУКРЕСИЯ (побежала вниз, распахнула дверь). Входи, тетушка!

Селестина вошла в дом, осмотрелась. Вид приняла смиренный. Стала играть эдакую больную, «перебинтованную».

СЕЛЕСТИНА. Добрейшая сеньора! Случился у меня недостаток в деньгах. Нет у меня иного выхода, чем продать немного пряжи, я припасла её на несколько чепцов. И ты в ней как раз нуждаешься, нет? Хоть бедна я и немилостив ко мне Господь — вот моя пряжа! Не пригодится ли тебе она, да заодно и я?

АЛИСА. Твои слова так меня растрогали, что я и без пряжи охотно помогла бы тебе деньгами. А если пряжа хороша, я тебе за нее щедро заплачу.

СЕЛЕСТИНА. Хороша, сеньора? Тонка, словно волосы, гладка, прочна, как струны гитары, бела, как снег! Вот эти самые пальцы ее пряли, мотали и приготовляли. Погляди-ка на эти моточки! Три монеты давали мне вчера за унцию, пропади моя грешная душа!

В комнату вошла Мелибея — совсем девчонка. Красавица. Разряжена, как куколка.

АЛИСА. Дочка, побудь с этой почтенной женщиной, мне пора навестить мою сестру, жену Кремеса. Она нездорова и прислала за мной пажа.

СЕЛЕСТИНА. Как хорошо! Будь проклят дьявол и мои грехи! Ведь надо же случиться, чтоб заболела твоя сестра как раз, когда у нас наклевывается сделка!

АЛИСА. А?

СЕЛЕСТИМНА. Нет, я так.

АЛИСА. Мелибея, позаботься, чтобы соседка получила все, что ей причитается за пряжу. А ты, матушка, прости: в другой раз подольше побеседуем.

Мелибея смотрела на Селестину с интересом — взаперти да взаперти девушка, вот что-то новенькое, ей и интересно.

СЕЛЕСТИНА. Сеньора, незачем прощать невиновного. Господь тебя простит, а я остаюсь в хорошем обществе.

Алиса улыбнулась и вместе с пажом вместе отправилась по дороге. Слуги над нею тряпку несут, от солнца прикрывают — тряпка на четырех длинных шестах. Свистит тряпка от ветра. Палки гнутся. И паж свистит, дурачок, а Алиса смеётся. Хорошо ей. Она богата, знатна, у неё дочь красавица, светит солнце, вокруг — Испания… Хорошо.