АРЕУСА. Побеседовать с тобой о моей болезни.

ПАРМЕНО. Нет, не могу больше. Задержусь — хозяин будет ругаться. Окажи мне милость сегодня, отобедай с нами в полдень у Селестины.

АРЕУСА. Иди с Богом и закрой за собой дверь.

ПАРМЕНО. Прощай!

Пармено натянул штаны, выскочил на улицу и принялся прыгать на одной ноге по пыли, вопя от радости:

О, что за наслаждение! Кто счастливее и удачливее меня? Какой чудесный дар достался мне по первой моей просьбе! О всевышний! Кому расскажу я о моем блаженстве? С кем поделюсь восторгом? Верно говорила старуха: в одиночку не повеселишься! А, вот Семпронио!

И правда — навстречу идёт Семпронио.

СЕМПРОНИО. Лентяй, где ты провёл ночь? Остался у старухи погреть её и почесать ей пятки, как делывал, когда был малышом?

ПАРМЕНО. О, не лей мутную воду в прозрачную влагу моих мыслей!

СЕМПРОНИО. Ну, ну, расскажи-ка?! Что-нибудь о Мелибее? Ты ее видел?

ПАРМЕНО. Какая Мелибея! Не в одной Мелибее заключен мир и его прелести.

СЕМПРОНИО. Что? Выходит, все мы влюблены? (Смеётся). Гибнет мир! И ты из зависти отыскал кого-то, чтоб потерять жалкий умишко, что у тебя был! Теперь, пожалуй, за нашим конюхом очередь, раз уж и ты нашел себе подругу.

ПАРМЕНО. Злишься?

СЕМПРОНИО. Молчи, теперь и у тебя рыльце в пушку. Будь ты моим другом, ты бы услужил мне, когда было нужно, и поддержал бы Селестину, а не ставил ей палки в колеса на каждом шагу. Кто она, говори?

ПАРМЕНО. Ареуса! Я добился её любви — вот в чём мое счастье!

СЕМПРОНИО. Что значит — «добился»?

ПАРМЕНО. Оставил ее в неведении — понесла она или нет!

Хохочут оба. Умирают от радости.

СЕМПРОНИО. Не иначе, старуха помогла! Сколько тебе это стоило? Дал ты этой Ареусе что-нибудь?

ПАРМЕНО. Нет, конечно! Такие, как она, во столько ценятся, за сколько продаются, и стоят столько, сколько заплатишь. Я позвал ее к Селестине на обед, хочешь — все там встретимся.

СЕМПРОНИО. Кто все?

ПАРМЕНО. Ты и я, да Ареуса, да старуха с Элисией. Повеселимся!

СЕМПРОНИО. Наедимся и напьемся, а хозяин пусть за всех постится!

ПАРМЕНО. А что он, бедняга, делает?

СЕМПРОНИО. Лежит возле кровати. Не спит и не бодрствует. Войду — храпит, выйду — поет или бредит. Не разберу, мучится он или дурака валяет.

ПАРМЕНО. Повезло! Пока он не очнулся, пошлём Селестине разной снеди!

Вбежали в дом. Принялись рыться в шкафах на кухне, достают еду, кидают в корзину.

Белый хлеб, вино и свиной окорок да шесть пар цыплят. Если Калисто захочет цыплят, я его уговорю, что он их съел. Что до голубей, я скажу, будто они испортились. Ты будь свидетелем.

Забросали корзину с едой в углу каким-то тряпьем, побежали, всё так же умирая от хохота, наверх, в спальню Калисто.

КАЛИСТО (лежит на кровати, смотрит в потолок, плачет и поет). От страданья и томленья! Скоро смерть смежит мне вежды! На любви моей моленья! Нет ответа у надежды!

ПАРМЕНО. Слушай, слушай! Наш хозяин стихи сочиняет!

СЕМПРОНИО. О, стихотворец! Поэт Овидий! Это он во сне бредит!

КАЛИСТО. Сердце, так тебе и надо! От любви страдать, болея! Если с первого же взгляда! Покорилось Мелибее! Кто там? Эй, слуги! Уже поздно? Пора ложиться?

ПАРМЕНО. Вернее, сеньор, давно бы надо вставать! Звонят к обедне.

КАЛИСТО. Скажи, Семпронио, этот дурак лжет, будто сейчас день?

СЕМПРОНИО. Ты ослеп, как куропатка от охотничьего факела.

КАЛИСТО. Подай одежду. Пойду в церковь святой Магдалины. Помолюсь Богу и не вернусь, пока вы не прибежите просить награды за весть о счастливом возвращении Селестины.

СЕМПРОНИО. Сеньор, съешь немного варенья, а то у тебя сил не хватит.

КАЛИСТО. Да будет так, как ты сочтёшь нужным.

СЕМПРОНИО. Пойдешь за вареньем, захвати банку для наших милочек.

КАЛИСТО. Что ты сказал, Семпронио?

СЕМПРОНИО. Сеньор, я велел Пармено принести ломтик лимонного цуката.

ПАРМЕНО (убежал и прибежал с горшком с вареньем). Вот он, сеньор.

Пармено с ложечки стал кормить Калисто. Калисто слёзы в варенье роняет, но ест.

СЕМПРОНИО. Вот жрёт! Прямо целиком глотает!

КАЛИСТО. Я подкрепился. Оставайтесь с Богом, дети мои. Дождитесь старухи и принесите хорошее известие, я в долгу не останусь.

ПАРМЕНО (бормочет, облизывая после Калисто ложку). Чтоб тебе так же пошёл на пользу твой цукат, как Апулею — снадобье, превратившее его в осла!