Вздумаютъ-ли царедворцы отпраздновать рожденіе Дофина, — объявленія угрожаютъ поджечь городъ, вызываютъ панику и подготовляютъ умы къ чему то необыкновенному. Или вдругъ появятся на улиц объявленія, возвщающія, что въ день такого-то празднества „король и королева будутъ подъ конвоемъ отведены на Гревскую площадь, потомъ въ городскую думу для исповди и наконецъ взойдутъ на эшафотъ и будутъ сожжены живыми” Созоветъ-ли король собраніе нотаблей, сейчасъ же вывшиваются объявленія: „новая труппа комедіантовъ, набранная господиномъ Калономъ (первый министръ) начнетъ свои представленія 29 числа такого-то мсяца и дастъ аллегорическій балетъ „Бочка Данаидъ”. Или же, становясь все ядовите и зле, объявленія проникнутъ въ ложу королевы и возвстятъ ей, что тираны скоро будутъ казнены.

Но объявленія направляются, главнымъ образомъ, противъ скупщиковъ хлба, главныхъ арендаторовъ и интендантовъ. И каждый разъ, какъ въ народ замчается усиленное возбужденіе, они объявляютъ Вароломеевскую ночь для интендантовъ и главныхъ арендаторовъ. Фабрикантъ, хлботорговецъ, интендантъ, которыхъ ненавидитъ народъ, — приговариваются этими объявленіями къ смерти отъ имени „народнаго совта”, „народнаго парламента” и т. п.; и во время возстанія народная месть обрушится, конечно, на тхъ изъ эксплоататоровъ, имена которыхъ особенно часто попадались въ объявленіяхъ.

Если бы можно было собрать все неисчислимое количество объявленій, появившихся въ теченіе десяти, пятнадцати лтъ, предшествующихъ революціи, — мы бы поняли, какое громадное значеніе имлъ этотъ родъ агитаціи для подготовленія всеобщаго возстанія. Объявленія эти, игривыя и насмшливыя вначал, становились все боле угрожающими по мр приближенія развязки; всегда живыя и остроумныя, всегда готовыя отозваться на каждое явленіе текущей политики и отвтить на запросы массъ, — они возбуждали въ народ недовольство, указывали ему на его главныхъ враговъ, пробуждали въ крестьянахъ, рабочихъ и буржуазіи жажду мести и возвщали о близкомъ дн расплаты, дн освобожденія.

Совершеніе казней надъ изображеніями преступниковъ было очень распространеннымъ обычаемъ въ прошломъ столтіи. Это былъ одинъ изъ самыхъ употребительныхъ способовъ агитаціи. Каждый разъ, какъ замчалось въ народ усиленное возбужденіе, на улицу выносилось изображеніе врага даннаго момента, кукла, которую вшали, сжигали, или четвертовали. — „Ребячество!” — скажутъ молодые старики, мнящіе себя разумными. Но пусть они знаютъ, что нападеніе на помщеніе, въ которомъ происходили выборы въ 1789 году, казни Фулона и Бертье, измнившія совершенно характеръ революціи, — были только осуществленіемъ того, что агитаторы подготовили и внушили народу путемъ казней надъ соломенными куклами.

Разсмотримъ нсколько примровъ. Парижскій народъ ненавидлъ Мопу, одного изъ любимыхъ министровъ Людовика XVI. И вотъ, какъ-то появляется на улиц толпа, раздаются крики и кто-то объявляетъ „по постановленію парламента, господинъ Мопу, канцлеръ Франціи, приговаривается къ сожженію, и пепелъ его долженъ быть раскиданъ по втру!” Вслдъ за этимъ, толпа направляется къ стату Генриха ІV съ куклой, изображающей канцлера, со всми знаками отличія, и сжигаетъ эту куклу при одобреніи всхъ присутствующихъ. Въ другой разъ прившиваютъ къ фонарю изображеніе аббата Terray въ ряс и блыхъ перчаткахъ. Въ Руан четвертуютъ изображеніе Мопу и, такъ какъ жандармы не допускаютъ скопленія народа, толпа ограничивается тмъ, что вшаетъ вверхъ ногами изображеніе скупщика, у котораго изъ носа, ушей и рта обильнымъ дождемъ сыплется пшеница.

Вотъ вамъ и пропаганда! пропаганда во всякомъ случа боле дйствительная, чмъ абстрактная пропаганда, доступная небольшому числу избранныхъ.

Чтобъ подготовить возстанія, предшествующія великой революціи, надо было пріучить народъ выходить на улицу, громко выражать свои взгляды въ общественныхъ мстахъ, не бояться полиціи, войска и кавалеріи. Вотъ почему революціонеры той эпохи не пренебрегаютъ ни однимъ изъ способовъ, бывшихъ въ ихъ распоряженіи, чтобъ привлечь народъ на улицу и вызвать скопища.

Они пользуются всякимъ явленіемъ общественной жизни, какъ въ Париж, такъ и въ провинціяхъ. Когда общественному мннію удается принудить короля удалить нелюбимаго министра, начинаются празднества и иллюминаціи. Чтобъ привлечь народъ, устраиваютъ фейерверки, пускаютъ ракеты. Если не хватаетъ денегъ, останавливаютъ, по словамъ современниковъ, прохожихъ и „вжливо, но твердо просятъ немного денегъ для увеселенія толпы”. Какъ только соберется народъ, ораторы начинаютъ говорить, объясняютъ и комментируютъ событія; вскор образовываются цлые клубы подъ открытымъ небомъ. Войска, явившіяся разсять толпу, не ршаются употребить насилія противъ этихъ мирно настроенныхъ людей, а фейерверки и ракеты, разрывающіеся въ воздух при радостныхъ возгласахъ и хохот народа, умряютъ пылъ слишкомъ ревностныхъ блюстителей порядка.

Въ провинціальныхъ городахъ вдругъ показываются на улицахъ трубочисты, которые представляютъ и высмиваютъ засданіе парламента, на которомъ присутствуетъ король. Раздаются взрывы хохота; толпа весело встрчаетъ людей, съ измазанными сажей физіономіями, изображающихъ короля или королеву. Акробаты и жонглеры собираютъ на площадяхъ тысячную толпу и потшаютъ своихъ зрителей забавными разсказами, задвающими правителей и богачей. Страсти разгораются, возбужденіе растетъ, и горе тому правителю или богачу, который въ этотъ моментъ попадется въ руки толп: онъ будетъ растерзанъ ею.