Вотъ что намъ говоритъ исторія о періодахъ, предшествующихъ революціямъ. Революціонная буржуазія прекрасно поняла это: стремясь уничтожить монархическій режимъ, она не пренебрегала ни однимъ изъ способовъ агитаціи, чтобъ пробудить духъ возстанія. Французскій крестьянинъ прошлаго вка инстинктивно понималъ это, когда онъ боролся за уничтоженіе феодальныхъ правъ. Интернаціоналъ придерживался тхъ же принциповъ, когда онъ стремился пробудить въ сред городскихъ рабочихъ духъ возстанія и направить его противъ естественнаго врага наемника, — хищника, который захватилъ въ свои руки орудія и средства производства.

Интересно и необходимо было бы изучить т средства агитаціи, которыми пользовались въ различныя эпохи революціонеры, чтобъ ускорить наступленіе революціи, уяснить массамъ значеніе грядущихъ событій, указать народу его главныхъ враговъ и пробудить въ немъ духъ смлости и возстанія. Мы знаемъ прекрасно, почему такая то революція была неизбжна, но только инстинктивно мы можемъ объяснить себ процессъ зарожденія революціи.

Въ Пруссіи главный штабъ издалъ для арміи цлый научный трудъ о томъ, какъ подавлять народныя возстанія, дезорганизовывать мятежи, вносить разладъ въ среду борцовъ и разсивать ихъ силы. Теперь хотятъ наносить сразу врные удары, душить народъ по правиламъ. Изученіе, о которомъ мы только что говорили, могло бы дать отвтъ на этотъ трудъ и на многіе другіе, разбирающіе т же вопросы, можетъ быть даже съ меньшимъ цинизмомъ. Оно показало бы намъ, какъ дезорганизовать правительство, какъ разсять его силы, какъ поднять нравственный уровень народа, подавленнаго нищетой и гнетомъ.

До сихъ поръ еще ничего не сдлано въ этомъ направленіи. Историки дали намъ яркую картину великихъ моментовъ эволюціи человчества въ его стремленіи къ освобожденію, но они почти не останавливались на періодахъ, предшествующихъ революціямъ. Поглощенные тмъ, чтобъ набросать самую драму, они лишь вскользь говорятъ о пролог. А насъ больше всего интересуетъ этотъ прологъ.

Какую захватывающую, грандіозную и прекрасную картину представляютъ собой усилія великихъ борцовъ, подготовлявшихъ революціи! Какую неутомимость проявляли крестьяне и нкоторые дятели изъ буржуазіи въ своей работ до 1789 года; какую упорную борьбу вели республиканцы, начиная съ реставраціи Бурбоновъ въ 1815 году до ихъ паденія въ 1830 году; сколько самоотверженности было въ дятельности тайныхъ обществъ во время царствованія толстаго буржуа Людовика-Филиппа! Какимъ ужасомъ ветъ отъ заговоровъ, составляемыхъ итальянцами съ цлью свергнуть австрійское иго, — отъ ихъ героическихъ попытокъ, отъ невыразимыхъ страданій ихъ мучениковъ. Какъ мрачна и грандіозна была бы трагедія, описывающая все преслдованія, которымъ подвергалась тайная работа русской молодежи, подкапывающейся подъ правительство, стремящейся преобразовать капиталистическій и земельный режимъ, — работа, продолжающаяся съ 1860 года до нашихъ дней! Сколько благородныхъ личностей предстало бы предъ современнымъ соціалистомъ, если бы онъ прочелъ эти драмы; сколько самоотверженности и величественнаго самоотреченія увидлъ бы онъ въ нихъ, какое революціонное воспитаніе, не только теоретическое, но и практическое, могли бы они дать нашему поколнію!

Мы не станемъ тутъ заниматься подобнымъ изученіемъ. Ограничимся нсколькими примрами, въ которыхъ покажемъ какими средствами пользовались наши отцы для революціонной агитаціи.

Бросимъ бглый взглядъ на одинъ изъ періодовъ, предшествующихъ 1789 году, и, оставивъ въ сторон подробный анализъ обстоятельствъ, создавшихъ къ концу прошлаго вка революціонное положеніе, ограничимся указаніемъ нсколькихъ пріемовъ агитаціи, употребленныхъ нашими предшественниками.

Революція 1789—1793 года дала намъ два крупныхъ явленія. Низверженіе королевской власти и появленіе буржуазіи у кормила правленія, съ одной стороны; окончательное уничтоженіе рабства и ленныхъ податей въ деревняхъ, съ другой. Оба они тсно связаны между собой, немыслимы одно безъ другого. Эти два теченія замчаются въ агитаціи предшествующей революціи: агитація противъ королевской власти въ сред буржуазіи, агитація противъ правъ сеньоровъ среди крестьянъ.

Бросимъ бглый взглядъ на оба эти теченія.

Газета въ ту эпоху не имла того значенія, которое она пріобрла сейчасъ; ея мсто занимали брошюры, памфлеты и листки въ три, четыре страницы. Брошюры распространяли въ массахъ идеи философовъ и экономистовъ, предшественниковъ революціи; памфлеты и летучіе листки способствовали агитаціи, направляя весь ядъ своего сарказма на трехъ главныхъ враговъ народа: короля и его дворъ, аристократію и духовенство.

Тысячи летучихъ листковъ говорятъ о развращенности королевы, о порокахъ и преступныхъ развлеченіяхъ двора, срываютъ съ него обманчивые покровы, осмиваютъ его и стремятся обнажить всю его подлость и глупость.

Любовныя исторіи короля, придворные скандалы, безумная расточительность, знаменитый Pacte de Famine — союзъ между правителями и скупщиками хлба, заключенный съ цлью нажиться, заставляя голодать народъ, — вотъ о чемъ говорятъ памфлеты. Ихъ авторы всегда на сторож и пользуются всякимъ случаемъ общественной жизни, чтобъ нанести ударъ своимъ врагамъ. Какъ только въ обществ заговорятъ о какомъ-нибудь событіи, — памфлетъ и летучій листокъ спшатъ дать ему свое толкованіе. Они удобне чмъ газета для такого рода агитаціи. Газета — цлое предпріятіе; ея прекращеніе можетъ поставить въ затруднительное положеніе всю партію, и потому приходится призадуматься прежде чмъ ршиться на что-нибудь рискованное. Памфлетъ же и листокъ компрометируютъ только автора и типографа, — а попробуйте-ка ихъ найти!..

Авторы этихъ листковъ, очевидно, должны были первымъ дломъ освободиться отъ цензуры. Тогда не прибгали еще къ милой уловк современнаго іезуитства, къ судебному преслдованію прессы, которое лишаетъ всякой свободы революціоннаго писателя; авторовъ и типографовъ арестовывали по тайнымъ повелніямъ, по грубымъ, но, по крайней мр, откровеннымъ „lettres de cachet”.

И поэтому авторы печатали свои памфлеты или въ Амстердам, или еще гд-нибудь, — „за сто верстъ отъ Бастиліи, подъ деревомъ Свободы”. Они не стснялись въ своихъ нападкахъ; поносили короля, королеву и ея любовниковъ, сановниковъ и аристократію. Съ этой подпольной прессой полиція, конечно, не могла справиться; сколько она ни обыскивала книжные магазины, ни арестовывала газетчиковъ, — авторы не попадались ей въ руки и спокойно продолжали свое дло.

Псня, — слишкомъ правдивая, чтобъ быть напечатанной, переходившая изъ устъ въ уста съ одного конца Франціи на другой, — была всегда однимъ изъ самыхъ удачныхъ способовъ пропаганды. Она обрушивалась на установленныя власти и общепризнанные авторитеты, осмивала коронованныхъ особъ, сяла везд, вплоть до семейнаго очага, презрніе къ королевской власти, ненависть къ духовенству и аристократіи, надежду на скорое наступленіе революціи.

Но, главнымъ образомъ, агитаторы прибгали къ объявленіямъ, вывшиваемыхъ на улицахъ. Объявленіе заставляло говорить о себ, вызывало больше толковъ и волненій, чмъ памфлетъ или брошюра. И объявленія, печатныя или писанныя, появлялись при всякомъ удобномъ случа каждый разъ, какъ происходило что-либо интересующее общество. Они срывались, но на слдующій день появлялись снова и приводили въ бшенство правителей и ихъ сыщиковъ. —„Ваши предки не попались намъ въ руки, но вамъ не избжать нашей мести!” читаетъ сегодня король на листкахъ, приклеенныхъ къ стнамъ его дворца. Завтра королева плачетъ отъ злости, видя, что на улицахъ вывшиваютъ объявленія, говорящія о мельчайшихъ подробностяхъ ея постыдной жизни. Тогда еще зародилась въ народ ненависть, проявленная имъ впослдствіи, къ женщин, готовой уничтожить весь Парижъ, чтобъ остаться королевой и удержать въ своихъ рукахъ власть.