Многіе сторонники Народнаго Государства, наимене зараженные правительственными предразсудками, признаютъ въ Анархіи наиболе совершенную организацію; но анархическіе идеалы, по ихъ мннію, такъ далеки отъ насъ, что намъ незачмъ ими заниматься. Съ другой стороны, анархической теоріи не доставало ясной и конкретной формулы, чтобъ опредлить свою исходную точку, оформить свои концепціи, доказать, что она опирается на стремленія самого народа. Союзъ ремесленныхъ корпорацій и потребительныхъ группъ, распространяющійся за искусственныя границы, выходящій за предлы существующихъ государствъ, казался въ то время невозможнымъ. Кром того, было ясно, что онъ не можетъ охватить всего разнообразія человческихъ проявленій. Надо было найти для анархіи боле ясную и доступную формулу.

Если-бы дло шло исключительно о выработк теоретическихъ формулъ, мы-бы сказали: оставимъ вс теоріи! Но пока новая идея не получила яснаго и точнаго опредленія, она не овладваетъ умами, не вдохновляетъ на ршительную борьбу. Народъ боится неизвстности и не берется за дло, пока у него нтъ, какъ точки опоры, вполн опредленной и ясно формулированной идеи.

Эту точку опоры указала ему сама жизнь.

Въ теченіе пяти мсяцевъ осады изолированный Парижъ узналъ какъ великъ избытокъ его экономическихъ, интеллектуальныхъ и моральныхъ средствъ, какова сила его иниціативы. Онъ видлъ, что шайка болтуновъ, захватившая власть, неспособна организовать ни защиты Франціи отъ вншнихъ враговъ, ни ея внутренняго благоустройства. Онъ понялъ, что центральная власть препятствуетъ всякому свободному проявленію мысли и силъ великаго города, что правительство безсильно отражать удары и не можетъ облегчить эволюцію человчества. Во время осады онъ видлъ самую ужасную нищету, нищету своихъ рабочихъ и защитниковъ наряду съ наглой роскошью правителей бездльниковъ. Онъ понялъ, что центральная власть была причиной гибели всхъ его стремленій къ свобод, его попытокъ разрушить этотъ гнусный режимъ. Естественно возникла у него мысль преобразовать Парижъ въ независимую коммуну, способную осуществить все то, что продиктуетъ ей свободная мысль народа! Слово „Коммуна” вырвалось тогда изъ всхъ устъ.

Коммуна 1871 года — первая попытка. Рожденная на исход войны, стиснутая двумя арміями, готовыми протянуть другъ другу руки, чтобъ раздавить народъ, она не посмла вступить на путь экономической революціи. Она не объявила себя открыто соціальной коммуной, не ршилась приступить къ экспропріаціи капиталовъ, къ организаціи труда. Она не порвала окончательно съ традициями государства и представительнаго правительства, не постаралась осуществить въ Коммун той организаціи, которую она представляла себ, провозглашая независимость и свободную федерацію коммунъ. Если-бы Парижская Коммуна просуществовала еще нсколько мсяцевъ, естественный ходъ событій натолкнулъ-бы ее на путь экономической революціи. Потребовалось четыре года непрерывныхъ возстаній, чтобъ монархія стала буржуазной республикой; неудивительно, что парижскій народъ не сумлъ въ одинъ мигъ превратить государство грабителей въ анархическую коммуну. Будущая революція будетъ коммунистической и осуществитъ все то, чего не успла сдлать Парижская Коммуна.

Коммуна пала, и буржуазія мстила народу за страхъ, который онъ ей причинилъ своими попытками къ освобожденію.

Она доказала, что современное общество дйствительно раздлено на два класса; съ одной стороны рабочіе, отдающіе буржуазіи больше половины своего производства и легко прощающіе своимъ господамъ ихъ обиды; съ другой — бездльники съ инстинктами дикаго звря, ненавидящіе своихъ рабовъ и готовые ихъ растерзать за малйшую провинность.

Оцпивъ Парижъ войсками и закрывъ народу вс выходы, они напустили на него цлую армію солдатъ, озврвшихъ отъ казармъ и вина и сказали имъ: „Убивайте этихъ волковъ, волчицъ и волчатъ!”

Народу же они сказали [7] :

„Что бы ты ни длалъ, ты погибнешь! Застанутъ тебя съ оружіемъ въ рукахъ, — смерть! Сложишь ты оружіе, — смерть! Будешь сопротивляться,— смерть! Будешь молить о пощад — смерть! Куда ты ни взглянешь: направо, налво, впередъ, назадъ, вверхъ, внизъ, всюду — смерть! Ты не только вн закона, ты вн человчества. Ни возрастъ, ни полъ не спасутъ ни тебя, ни твоихъ. Ты умрешь, но раньше ты насладишься агоніей твоей жены, сестры, матери, дочерей, сыновей, младенцевъ, взятыхъ изъ колыбели! На твоихъ глазахъ будутъ вытаскивать раненыхъ изъ госпиталей, рубить ихъ шашками, добивать ружейными прикладами. Ты увидишь, какъ твоихъ братьевъ, обезумвшихъ отъ боли, будутъ тащить за сломанную ногу и окровавленную руку и бросать въ канавы, какъ кучу нечистотъ.

„Смерть! Смерть! Смерть!”

А посл дикихъ оргій и надругательствъ надъ грудами труповъ, посл массоваго истребленія — месть! месть самая мелочная и отвратительная: плети, кандалы, каторга, нищета, оскорбленія, голодъ и вс самыя утонченныя проявленія безумной жестокости!

Забудетъ-ли народъ вс эти ужасы?

„Подавленная, но не побжденная”, Коммуна возрождается сегодня. Возрождается она, не какъ мечта побжденныхъ, ласкающихъ въ своемъ воображеніи красивый миражъ, — нтъ! Коммуна стала опредленной и близкой цлью наступающей революціи; эта идея проникла въ массы, стала ихъ лозунгомъ, объединила вс народы подъ однимъ знаменемъ.

Мы вримъ, что наше поколніе совершитъ соціальную революцію въ Коммун, положитъ конецъ гнусной эксплоатаціи буржуазіей, освободитъ народы отъ опеки государства, откроетъ въ эволюціи человчества новую эру свободы, равенства и солидарности.

Десять лтъ прошло съ тхъ поръ, какъ парижскій народъ, низвергнувъ правительство предателей, захватившихъ власть въ день паденія Имперіи, учредилъ Коммуну и провозгласилъ свою полную независимость [8] . И все же этотъ день остался самымъ свтлымъ въ воспоминаніи народа, все же къ нему обращены наши взоры и надежды. Годовщину 18 марта 1871 года предлагаютъ другъ другу торжественно праздновать пролетаріи Стараго и Новаго Свта. Завтра вечеромъ сотни тысячъ сердецъ будутъ биться въ унисонъ при воспоминаніи о смломъ возстаніи парижскаго пролетаріата; рабочіе Европы, Соединенныхъ Штатовъ и Южной Америки протянутъ другъ другу руки черезъ границы и океаны.

Идея, за которую французскій пролетаріатъ проливалъ кровь въ Париж и долгіе годы страдалъ на берегахъ Новой Каледоніи, — одна изъ тхъ необъятныхъ революціонныхъ идей, которыя несутъ въ изгибахъ своего знамени вс стремленія народовъ, идущихъ къ освобожденію.

Конечно, если мы ограничимся разсмотрніемъ реальныхъ и осязательныхъ фактовъ, сопровождавшихъ Парижскую Коммуну, мы придемъ къ заключенію, что эта идея недостаточно обширна, что она охватила лишь минимальную часть революціонной программы. Но если мы проникнемся настроеніемъ, вдохновлявшимъ 17 марта народныя массы, если мы оцнимъ стремленія, пытавшіяся пробиться наружу и задавленныя грудами труповъ, — мы поймемъ все значеніе этого возстанія и раздлимъ симпатіи къ нему рабочихъ массъ всего міра. Коммуна привлекаетъ и вдохновляетъ не тмъ, что она сдлала, а тмъ, что она общаетъ дать въ скоромъ будущемъ человчеству.