И возможно ли, чтобъ это было иначе? Если анархія и коммунизмъ были-бы продуктами научныхъ изслдованій и философскихъ размышленій, то, быть можетъ, они не нашли-бы себ отклика. Но эти два принципа возникли въ сред народа. Они являются выразителями того, что думаютъ и говорятъ рабочіе и крестьяне, когда, забывъ на время свою обыденную жизнь, они мечтаютъ о лучшемъ будущемъ. Эти принципы являются плодами медленной эволюціи, происшедшей за послднее столтіе. Народъ надется, что они принесутъ миру справедливость, единеніе и братство. Онъ радостно привтствуеть каждаго, излагающаго въ понятной форм эти идеи, зародившіяся въ его сред.

Въ этомъ сочувствіи народа и заключается настоящая сила анархическаго коммунизма; число же активныхъ сторонниковъ, сгруппированныхъ и организованныхъ, достаточно самоотверженныхъ, чтобъ пренебречь опасностями борьбы и преодолть вс возникающія препятствія, играетъ второстепенную роль. Число это растетъ съ каждымъ днемъ, и мы надемся, что въ ршительный моментъ оно изъ меньшинства станетъ большинствомъ.

Исторія своимъ прошлымъ подтверждаетъ намъ это. Т, которые составляли меньшинство наканун революціи, становились преобладающей силой въ день ея наступленія, если они являлись выразителями стремленій народа, а революція была достаточно продолжительна, чтобъ пустить корни и дать плоды. Разрушить современный строй и создать общество, основанное на принципахъ анархическаго коммунизма, невозможно въ два-три дня. Кратковременный взрывъ можетъ свергнуть одно правительство, чтобъ поставить на его мсто другое, замнить Наполеона какимъ нибудь Жюль Фавромъ, но онъ не въ силахъ переродить основныхъ устоевъ общества. Чтобъ свершить предполагаемый нами переворотъ, измнить современные способы группировки людей и уничтожить частную собственность, — необходимы три-четыре года непрерывныхъ возстаній. Въ теченіе пяти лтъ, съ 1788 по 1793 г., Франція боролась съ режимомъ феодальнаго землевладнія и съ могуществомъ королевской власти. Не меньше чмъ въ три-четыре года можно будетъ сразить буржуазный феодализмъ и могущество европейской плутократіи.

Въ этотъ періодъ усиленнаго возбужденія, когда мысль работаетъ съ неимоврной быстротой, когда вс, какъ въ большихъ городахъ, такъ и въ глухой деревн, принимаютъ участіе въ общемъ дл, анархическія идеи, посянныя уже существующими группами, пустятъ корни и принесутъ плоды. Въ такіе моменты даже люди, индиферентные ко всему становятся ярыми защитниками новыхъ принциповъ.

Таковъ былъ всегда ходъ новыхъ идей; великая французская революція подтверждаетъ намъ это.

Французская революція, конечно, была не такъ глубока, какъ та, которую мы предсказываемъ Европ. Она свергла аристократію, чтобъ поставить на ея мсто буржуазію. Она не коснулась режима частной собственности и укрпила эксплоатацію низшихъ классовъ буржуазіей. Но эта революція окончательно уничтожила рабство, уничтожила его съ оружіемъ въ рукахъ, а не писанными законами. Она открыла эру революцій, непрерывно слдующихъ одна за другой, все боле и боле приближающихся къ Соціальной Революціи. Она дала человчеству революціонный импульсъ, безъ котораго народы коснли бы до сихъ поръ въ рабств. Она завщала міру цлый потокъ плодотворныхъ идей, пробудила духъ возстанія, дала французскому народу революціонное воспитаніе. Если въ 1871 году Франція дошла до Коммуны; если теперь она готова принять принципы анархическаго коммунизма, между тмъ, какъ другія націи пребываютъ еще въ період монархизма или конституціонализма (эти періоды были пройдены Франціей до 1848 года, или врне до 1879), то это несомннно объясняется тмъ, что въ конц прошлаго вка она пережила четыре года великой революціи.

Вспомните, какую печальную картину представляла собою Франція за нсколько лтъ до революціи и какъ безсильно было то меньшинство, которое мечтало объ уничтоженіи королевской власти и феодализма.

Крестьяне были погружены въ самую ужасную нищету и невжество. Затерянные въ глухихъ деревняхъ, не имющихъ между собой правильнаго сообщенія, не зная, что длается за двадцать верстъ отъ нихъ, задыхавшіеся подъ тяжестью труда и лишеній, эти несчастныя существа, казалось, были обречены на вчное рабство. Малйшее возстаніе подавлялось вооруженной силой: солдаты разстрливали беззащитный народъ и вели на вислицу его предводителей. Попадались иногда въ деревняхъ агитаторы, проповдующіе народу ненависть къ его угнетателямъ, стремившіеся пробудить въ немъ надежду и жажду свободы. Смльчаковъ, ршавшихся слушать ихъ, было мало. Крестьяне не смли даже просить хлба и уменьшенія налоговъ.

Что касается буржуазіи, то она поражала своей трусостью. Изрдка попадались въ ея сред революціонеры, заявлявшіе правительству свой протестъ. Но большая часть буржуазіи гнула спину передъ королемъ и придворными, передъ знатью, передъ слугами аристократовъ. Самой гнусной подлостью, самой ужасной низостью дышатъ ея слова и поступки до 1789 года, — что-бы тамъ ни говорили Луи Бланъ и другіе защитники этой буржуазіи. Глубокимъ отчаяніемъ проникнуты слова революціонеровъ той эпохи. Какъ правъ Камилль Демуленъ, говоря: „Насъ, республиканцевъ, было въ Париж до 1789 года едва двнадцать человкъ”...

И какое глубокое перерожденіе произошло за какіе-нибудь три-четыре года. Какъ только власть короля была поколеблена, угнетенный народъ поднялся. Весь 1788 годъ прошелъ въ непрерывныхъ, частичныхъ возстаніяхъ крестьянъ. Подобно стачкамъ нашего времени, они вспыхивали тамъ и сямъ на территоріи Франціи, захватывая все большія и большія пространства, становясь все продолжительне и ожесточенне.

За два года до революціи, народъ униженно просилъ уменьшенія податей (какъ теперь онъ проситъ увеличенія заработной платы). Въ 1789 году онъ ищетъ свободы и хочетъ свергнуть иго аристократіи, духовенства и частныхъ собственниковъ — буржуа. Какъ только народъ замтилъ, что правительство больше не въ силахъ подавлять мятежи, онъ возсталъ противъ своихъ враговъ. Его предводители идутъ поджигать дворцы аристократовъ, между тмъ какъ еще покорная и трусливая толпа ждетъ, пока пламя пожара охватитъ холмы и освтитъ облака, чтобъ вздернуть сборщиковъ податей на т вислицы, на которыхъ погибли провозвстники революцій. Войска отсутствуютъ; они заняты въ другомъ мст. Возстаніе идетъ отъ хижины къ хижин, изъ деревни въ деревню, и скоро полъ-Франціи пылаетъ огнемъ. Будущіе революціонеры изъ буржуазіи гнутъ еще спину передъ королемъ, будущіе герои революціи пытаются подавить возстаніе незначительными уступками. Но города и деревни требуютъ свободы и предъявляютъ свои права, не дожидаясь созванія Генеральныхъ Штатовъ и зажигательныхъ рчей Мирабо. Сотни мятежей (Тэнъ ихъ насчитываетъ боле трехсотъ) вспыхиваютъ въ деревняхъ и подготовляютъ тотъ день, когда парижане, вооруженные пиками и нсколькими пушками, овладваютъ Бастиліей.

Если-бы революція разразилась только въ Париж, если-бы это была парламентская революція, ее можно было-бы залить потоками крови. Тогда контръ-революціонеры, высоко поднявъ блое знамя, толпами ходили-бы изъ деревни въ деревню, изъ города въ городъ, избивая крестьянъ и санкюлотовъ. Но, къ счастью, революція сразу приняла другой характеръ. Она вспыхнула почти одновременно въ тысяч мстъ. Революціонное меньшинство, черпая силы въ правот своихъ стремленій и въ безмолвномъ сочувствіи народа, побдоносно шло изъ деревень, селъ и городовъ всей Франціи взять Бастилію, королевскій дворецъ и городскую думу. Оно терроризировало аристократію и крупную буржуазію и увлекало за собой народъ, который гордо шелъ уничтожать привилегіи и завоевывать свою свободу, свои права.

Таковъ же будетъ путь наступающей революціи. Идеи анархическаго коммунизма проникнутъ въ сознаніе массъ и привлекутъ ихъ на свою сторону. Тогда меньшинство, поддерживаемое народомъ, подыметъ красное знамя возстанія. Вспыхнувъ почти одновременно во-всхъ концахъ міра, препятствуя учрежденію какого-бы то ни было правительства, могущаго задержать ходъ событій, революція будетъ свирпствовать до тхъ поръ, пока не исполнитъ своей миссіи: уничтоженіе частной собственности и государства.

Въ этотъ день меньшинство станетъ большинствомъ. Народъ, перешагнувъ черезъ частную собственность и государство, придетъ къ анархическому коммунизму.