– Вперед! – Мисс Задсон громко дышала мне в ухо, я же между тем просунула руку за панель и шарила в поисках выключателя. – Надо поспешить, не все еще потеряно! – На удивление легкой поступью она пересекла холл, смахивая в тусклом свете газовой лампы на персонаж бурлеска. Обнаружив на столике с мраморной столешницей свечу Пипса, она прихватила ее вместе с коробком спичек.

Ступая на потайную лестницу, я уже не сомневалась, что повредилась умом, который, увы, не починить. Мисс Задсон захлопнула дверцу, и мы начали спуск. Перила представляли собой провисшую веревку, натянутую между двумя столбиками – наверху и внизу. Ступеньки были так узки, что я старательно смотрела себе под ноги, пока вдруг не очутилась в подземной комнате.

– Блеск! – оценила мисс Задсон.

Во-во. Комната представляла собой органичное сочетание "лавки древностей" и Алисиной страны чудес. Пламя свечи выхватывало из темноты то кожаные чемоданы ручной росписи, то мраморные колонны и статуи, то всякую мелочь – часы, шелковые ширмы, каменные садовые скамеечки и веера из перьев…

Но Кулинаров здесь не было.

– М-да, милочка, разрази меня гром! – Голос мисс Задсон отскочил от зеркал в позолоченных рамах, перелетел через вощеные сундуки и забрался под лакированные столы. – Вон там… гроб стоит.

Не будь во мне столько лишнего веса, я бы непременно упала в ее объятия.

– Г-г… где? – Едва слова эти сорвались с моего языка, как я попеняла себе на излишнюю доверчивость. Наверняка старушка меня разыгрывает.

Если бы! Проследив за ее пальцем, я действительно увидела гроб, втиснутый между диванчиком и высоким комодом.

Бантик на шляпке мисс Задсон заметно подрагивал, но сама она решительно заявила, что наш гражданский долг перед министерством здравоохранения – разобраться, в чем тут дело.

– Ясное дело! – Я приноровила свои мелкие шажки к ее семенящей походке.

Неужели я была права насчет Дивонн? И она не путешествует без персонального гроба? И шесть коней-призраков перетащили эту, с позволения сказать, мебель, через реку, или же Дивонн сидела внутри и самолично рулила? Но ведь я не подвергну ребенка большой опасности, если попытаюсь разобраться?

– Хотите пойти вперед? – шепнула я мисс Задсон.

Она боязливо съежилась за моей спиной:

– Давайте объединим наши усилия…

Что и говорить, не самый приятный способ завершить день. Однако нельзя выказывать трусость, покуда малыш в стадии формирования. Поставив свечку на стол, я скомандовала:

– На старт, внимание, марш – подняли!

Если честно, я совсем не рассчитывала увидеть внутри тело. Меня вдруг осенило, что маньяк-коллекционер, заваливший эту комнату антиквариатом, запросто мог приобрести гробик у похоронных дел мастера на какой-нибудь праздничной распродаже. Крышка издала протяжный стон – или то была мисс Задсон? Наверняка эту емкость используют как хранилище. Простыней, скорее всего. Вечные, прочные простынки, приготовленные для утюжки.

А вот и нет! Мне вдруг стало трудно дышать – отчасти потому, что мисс Задсон сдавила мое горло. На белых атласных подушечках кое-кто покоился. Причем весьма мне знакомый.

Мисс Задсон издала пронзительный визг, способный разбудить мертвеца, и труп уселся. Между тем дама, совсем недавно отважно бороздившая воды, дабы поспеть на свидание с судьбой, выпустила мою шею и уронила обмякшие руки. Подобрав с полу свечу, я обрела дар речи:

– Мисс Мэри Фейт, вы живы и здоровы!

Ответом мне было молчание. Действительно ли это та самая женщина, которую я видела в ток-шоу "Беседка" с Гарвардом Смитом? Те же каштановые волосы, уложенные в пучок на затылке. Те же очки-стрекозы. Впрочем, при ближайшем рассмотрении заметно, как польстила ей телекамера. Лицо Мэри было все в оспинах, а губы покрыты толстым слоем помады. Похоже, эта женщина страдает неуемным пристрастием к гриму. Да, но вот как бы поделикатнее разузнать, что она делает в гробу? И при этом не показаться чересчур любопытной…

– О господи, это просто невыносимо! – Мэри вскинула руку ко лбу, плечи ее, обтянутые мышиного цвета свитерком, затряслись. – За что мне эти муки? Какие такие грехи я совершила, помимо того что родилась на этот свет? Неужели в моем собственном доме мне нет покоя и нет ни одной крышки, под которую не заглянули бы докучливые репортеры!

От ее визгливого голоса пламя свечки заколебалось. Мебель и прочая древняя утварь вокруг заколыхались, будто придвигаясь поближе, чтобы лучше слышать. Остальная часть комнаты по-прежнему была окутана мраком. Мы видели не дальше собственных носов. К удушливому аромату плесени и цемента примешивался не менее стойкий аромат времени.