Шрифт:
— А ты разве в этом что-нибудь понимаешь? В педиатрии?
— Ее просто надо морально поддержать. Она там с ума сходит. А маму Люськину я очень хорошо знаю, та еще паникерша. Ты сейчас меня проводишь, а потом поедешь на работу.
... — Это хорошо, что ты решилась выползти наконец из дома, — зевая, сказал Стае, когда вместе они вышли из подъезда. — Это, понимаешь, поступок.
— Помолчи, — поморщилась Люба. Глаза покалывало, когда она вышла из привычных сумерек на яркий дневной свет. — Шуточки твои сейчас неуместны.
— Извини, — мурлыкнул он, и Люба -поспешила оправдаться:
— Я как-то забыла про свой страх. Да провались он, этот Ромео! Надо Апельсинчику помочь.
— Кому?!
— Апельсинчику. Это Люськино прозвище еще со школы.
Стае не удержался и хихикнул. Люба нахмурилась, вспомнив, в каком состоянии лучшая подруга, и дернула его за рукав, чтобы перестал улыбаться. Народ в этот ранний час уже спешил по своим делам. Поток людей, едущих на работу, плавно перетекал с автобусов к стеклянным дверям метро, но, сколько Люба ни оглядывалась, ничего подозрительного она не заметила, да и со Стасом ей было спокойнее.
— У меня пистолет есть, — похвалился он, заметив ее внимательные взгляды в сторону прохожих мужского пола.
— Очень хорошо. Ты быстрее можешь идти? Люба почти бежала и в метро, на эскалаторе, не могла стоять спокойно. Ей казалось, что лестница ползет вверх слишком медленно. Когда они вошли в квартиру Люськи, там сразу же стало тесно. В единственной комнатке лежал больной Петька с высокой температурой, Люськина мать громко охала и пила сердечные капли, а отец курил на кухне «Приму», распахнув настежь окно.
— Ну что? Не лучше? — спросила Люба подругу.
— Я, пожалуй, поеду, — неуверенно сказал Стае и спросил Любу: — Ты долго здесь будешь?
— Да.
— Ладно, вечером увидимся.
Закрыв за ним дверь, Люська вцепилась в Любину руку:
— Пойдем пошепчемся.
На кухне она принюхалась и недовольно сказала отцу:
— Папа, сходил бы ты в магазин. Молока купи.
— Так закрыто ж еще.
— Ну, все равно. Воздухом подыши. И не кури ты в квартире, сколько раз можно говорить!
Люська разрыдалась и обессиленно присела на табуретку. Ее отец несколько раз рассеянно моргнул и попятился к двери.
— И ходят, и ходят тут! Страдают. Я даже не могу на них ребенка оставить! Беспомощные!
— Успокойся ты. Люська всхлипнула:
— Успокойся. Как же! На работу сегодня не пошла, день пропал. На лекарства весь недельный бюджет ушел. И эти еще, — она со злостью посмотрела на потолок, — соседи.
Люба тоже подняла голову вверх и увидела подтеки на белой штукатурке и лампочку, обернутую кулечком из газеты. Спросила удивленно:
— Что это?
— А... Абажур. Просто обхохочешься, правда? Соседи залили, лампочка лопнула, плафон треснул. Нет, ну почему это все несчастья одно к одному?! Почему?
— Не знаю. — Люба подумала, что всю оставшуюся жизнь будет вспоминать эту весну с содроганием.
— Накрылся мой красивый роман медным тазом, — грустно усмехнулась Люська. — У меня сегодня свидание назначено.
— Как ты можешь сейчас об этом говорить?! Как?!
— А о чем? При таблетках вся ночь прошла, и впереди еще две таких же... Послушай, я тебя не просто так позвала. — Она перешла на шепот. — Все равно придется ему рассказать. О Петьке. С лагерем получится или нет, не знаю теперь. Ты бы сходила к нему.
— К кому? — растерялась Люба.
— К Сереже. Ведь если я сама начну ему рассказывать о том, как мне всю жизнь не везло... И про Петьку. Рыжий мой. — Люська снова всхлипнула.
— Никуда я не пойду! — разозлилась Люба. — Я тебя вообще отказываюсь понимать!
— Да? Отказываешься? — Подруга вдруг встрепенулась: — А может, это меня Бог наказал? А? Что же это я такое говорю? Какое свидание?
— Тебе поспать надо. Я посижу с Петькой. Все-таки врач.
— Психолог.
— Но укол сделать могу. Если температура будет еще подниматься, можно сделать анальгин с димедролом. По крайней мере, он уснет.
— Хорошо. Спасибо тебе. Я прямо теряюсь, когда Петька заболевает. Ну сколько раз говорила, чтобы не носился как угорелый и мороженое тоннами не лопал!
— Успокойся.
— Да. Все-все.
После обеда Петьке стало лучше, хотя Любе и пришлось все-таки сделать ему укол. Но, подремав, мальчик заметно повеселел, температура снизилась до тридцати восьми с половиной. Люба была почти уверена, что эта ночь пройдет спокойнее. Ночевать в маленькой квартирке такому количеству народа было просто негде, и она уже прикидывала, как будет добирать-. ся домой. Может, такси поймать? Страшновато.