Шрифт:
— О чем?
— Про любовь.
— Про кино, что ли? Про книги?
— Ха-ха!
— Гуля, кто убил Осокина? — безнадежным голосом спросил Стае.
— Сидят. Всех поймали, — торопливо ответила Гульнара.
— Вы видели, как это было?Расскажите.
— Видела, да. Позвонили в дверь. «Магазин, говорят, горит. Мы — пожарные, приехали за хозяином».
— Какая чушь!
— Чушь, да? Испугалась, открыла. Вошли трое. На голове шапки с дырками. Пистолет достали. Страшно, да? Эдик деньги отдавать не хотел. Драка была. Тот, с черепом на плече, стукнул его по голове. Деньги взяли — ушли.
— А коллекцию монет? А портсигар?
— Взяли, да. Спросили — отдала.
— Что спросили? Коллекцию?
— Ха-ха!
— Послушай, может, не так все было?
— Сидят. Они все сидят.
— Да знаю я! Если бы не вещи Осокина, которые у них нашли, никто бы тебе не поверил! Ты бриллианты любишь, Гуля?
— Камешки? Люблю. Красиво, да. Очень люблю! Алина много подарков получала, — теперь уже Гульнара говорила с нескрываемой завистью в голосе. — Хорошие подарки, дорогие. Мне
Эдик столько не дарил. Алине дарил. Я не запрещала. Пусть.
— Как ты познакомилась с Линевой?
— В театре. «Какая прелесть», — сказала она. Про меня. Я лучше, да? Красивее. Молодая.
— Вы только в театре встречались или где-нибудь еще?
— Ужинали вместе. В ресторане. Миша был красивый, — сказала Гульнара с сожалением. — Его убили, да?
— Так ты и Стрельцова знала?
— Не знала. Видела один раз.
— Значит, Миша был красивый. А Сережа? Красивый?
— Кто?
— Сергей, твой муж.
— Муж, да, — сказала Гульнара с сожалением. — Эдик ему деньги дал. Много денег. Чтобы женился на мне.
— А потом? Вы друг другу понравились, да? Пауза, долгая пауза.
— Ваш брак был фиктивным или нет, Гуля?
— Ха-ха!
— Посерьезнее можно?
— Иди ты. Не скажу.
— Я вызову тебя на официальный допрос повесткой.
— Попробуй. Испугалась. Как же. Знакомые есть, да. В милиции.
— А грабителей, значит, испугалась.
— Иди ты, — повторила Гульнара беззлобно и вполне миролюбиво.
— Ты на кого-то рассчитываешь? На чью-то помощь? Так?
— Ты мент. Ментов никто не боится. Они взятки берут.
— Кто тебе сказал?
— Сказали. Ха-ха!
— Вот черт! — выругался капитан Самохвалов. — С тобой же просто невозможно разговаривать!
— Не говори. Иди ты, — все так же миролюбиво повторила Гульнара.
Стае нажал на кнопку и выключил диктофон:
— Дальше все в том же духе. Люба не выдержала и рассмеялась:
— Прелесть, а не девочка! Это тебе не Осокина и не Алина Линева!
— Кстати, о последней. Марианна Руслановна говорила о ней, как о женщине-девочке, совершенно беспомощной и капризной. А вот у меня такого впечатления не создалось.
— Чертиков тебе на руке не рисовали?
— Чертиков? Жаль, но не рисовали. Красавица Алина была холодна и убийственна, как отточенная сталь. Похоже, что это она роль играет, роль женщины-девочки. Не на сцене, а в жизни.
— Ну и что?
— А то. Ты же сама сказала, что кто-то из двоих свидетелей вошел в дом первым. А если это была Линева? И если это она ударила своего любовника ножом?
— Зачем?
— Может, из-за дочери? Мало ли какой найдется повод у женщины, чтобы убить своего любовника!
— А почему ты заподозрил Линеву?
— Потому что все нити ведут к ней. И жена, и любовница Оеокина что-то недоговаривают. Может, Линева будет откровеннее?
— Она же отказалась с тобой говорить!
— Нет повода для допроса. А если начать с ограбления ее дачи? — вслух размышлял Самохвалов.
— При чем здесь дача?
— Да при том, что она знает больше, чем сказала на суде. Ее же вызывали как потерпевшую. Я по-прежнему считаю, что твой муж причастен к ограблениям осокинских знакомых. Линева же позвонила Осокину в ту ночь, когда ее ограбили.
— Но она говорила про жадность Оеокина и его жену — ревнивую дуру.
— А может, Олег и Оеокина просто-напросто договорились? Петров навел, Марианна Руслановна каким-то образом раздобыла ключик.
— Узнай, пожалуйста, где работает младший брат Сергея Иванова.