– Идем мы, значит, с братаном, и вдруг металлоискатель срабатывает! Братан говорит - "давай копать!", а я говорю: не, вдруг рванет?!

– Погоди, - вмешался ушлый мент, - ты же сказал "бриллианты". Эта штука разве и камни под землей видит?

– Разве я сказал "бриллианты"? Ну да... Я имел в виду: кольца, диадемы, фермуары, эти...флердоранжи...

– А, в оправе. А ты, стало быть, металлоискатель настроил на драгметаллы. Понял. Неглупо, - одобрил мент.

Кажется, он начинал мне верить.

– ... короче, я и приехал на этот раз один, - закончил я.
– А место-то и забыл! Зимой тут все по-другому выглядит. Земля замерзла, где попало, копать не хочется. Вот я и сижу - вспоминаю.

– Ночью?

– И днем, и ночью! Все сижу, и думаю только об одном - о них, родимых, о сокровищах фамильных...

– Понятно, - буркнул мент.
– Все только о бабле и думают круглыми сутками.

Некоторое время он в задумчивости топтался у забора, явно не зная, как поступить.

– Ты вот что, - решил он под конец.
– Найдешь, зови меня. Надо непременно заявить государству. Двадцать пять процентов положено тебе, знаешь?

– А тебе сколько?
– не удержался я.

Мент, кажется, обиделся. Я ему, конечно, не поверил. Честный мент? Это еще невероятнее, чем венский стул в огороде. Я даже подумал, что он мне снится.

На следующий день отоспаться толком не удалось - я все-таки простудился. На участке сидеть надоело. Чихая и кашляя, я отправился на прогулку по Зеленкино.

Как я и думал, садоводство было совершенно безлюдным. Возле станции тусовалась стая бродячих собак и совершенно дикий с виду бомж - и чем они тут живут? Друг друга едят, что ли? Собаки меня снова обгавкали, бомж невнятно обматерил. На майских сюда потянутся первые, самые решительные бабки, а пока - полное затишье. Поселок как вымер. Из представителей разумной цивилизации - только я да мент. Ну, если он мне, конечно, все-таки не приснился.

Вечером смска не пришла. Невозможно сказать, как меня это обрадовало. Ура! Не надо больше сидеть в проклятом огороде! Неужели я выдержал испытание?

По этому поводу я устроил себе вечером небольшой праздник. Заварил свежего чаю, нарезал бутербродов, и с комфортом расположился на кушетке возле печки. Достал с полки "даосское ушу", почитать для общего развития, и "Волшебный чайный гриб" - чисто поржать.

Наконец-то выдалась минута покоя! Но мне уже не сиделось. Интересно, что Грег придумает дальше? Рассеянно перелистывая страницы "Чайного гриба", я строил гипотезы, вспоминая прошлые ночи и прикидывая, чего именно добивался от меня Грег. Если ему было все равно, что я нарушил условия и дважды заснул до рассвета, значит, он просто хотел что-то проверить. Мою силу воли? Послушание? Морозоустойчивость?

Я зевнул и стал думать о таинственно возникшем в огороде Валенке, а потом - о странных снах, которые посещали меня с тех пор, как я познакомился с Ники. И тут мне как-то слишком живо вспомнился самый первый сон - тот, про монстра в лесу.

Мне вдруг стало неуютно. Одно дело - увидеть такой сон в городе. А другое - вспоминать о нем почти в том самом лесу. В садоводстве, где на десятки километров - ни единого человека...

"Волшебный чайный гриб" остался неосвоенным. Я сел и выпрямился, подозрительно оглядываясь. Понемногу меня охватило навязчивое ощущение - что сейчас кто-то войдет в дверь. Ее черный прямоугольник выглядел чересчур зловеще, словно разверзнутая могила. Я пил чай мелкими глотками, то и дело оборачиваясь в ее сторону.

"Да что же это?
– удивился я.
– Боюсь темноты, как маленький!"

Я встал, сходил в сени и закрыл дверь на защелку. Но стало еще хуже - стало казаться, что кто-то тихонько скребет ее с той стороны. А защелка, честно говоря, не выдержала бы даже хорошего пинка.

Чай остывал в чашке, а я все прислушивался. Дом оказался полон шорохов. Откуда в таком крошечном доме столько разнообразных зловещих звуков?! Иногда где-то раздавался резкий скрип, и я замирал, невольно стискивая кулаки и уставившись на дверь.

"Прекратить эту дурь!
– прикрикнул я на себя.
– Тут никого нет!"

Но разыгравшееся воображение подкидывало мне жуткие образы хищника, бродящего в темноте. В каждом окне мне мерещились его пустые глаза. В этом страхе было что-то неестественное. Как тогда в городе, когда я еще не проснулся и не до конца разделил сон и реальность. Я почувствовал себя в доме, как приманка в мышеловке. Почему я не боялся вчера и позавчера, сидя в огороде?

Это было невыносимо - сидеть тут и глупо дрожать от страха. Я вдруг понял, что мне невероятно хочется выйти на улицу.