–  Как вы узнали о ней?
– с любопытством поинтересовался я, догадавшись об ответе раньше, чем договорил вопрос.
– Ох, нет… - Я замолчал и сглотнул.
– Я подумал, вероятно, вы нашли ее… Она выпала из фургона?..

–  Нет, сэр.
– Лицо Фроста осталось невозмутимым.
– Мы нашли ее в гостиной, возле миссис Стюарт.

Дональд так же моментально понял, как и я. Он резко встал, подошел к окну и долго смотрел в пустой сад.

–  Она тяжелая, - наконец проговорил он.
– Основание тяжелое.

–  Да, сэр.

–  Должно быть, это… быстро.

–  Да, сэр, - снова повторил Фрост, просто констатируя факт, отнюдь не успокаивая.

–  Бе.. Бедная Реджина.
– Слова прозвучали спокойно, с бесконечным отчаянием. Дональд вернулся и тяжело опустился на стул, руки у него дрожали, и он опять уставился в пространство.

Фрост передал официальную инструкцию, касавшуюся гостиной. Мол, полиция заперла ее на несколько дней, и к нам большая просьба не пытаться войти туда.

Ни один из нас и не стал бы входить.

Полиция закончила обследование дома, осталась только гостиная, продолжал Фрост, и мистер Стюарт, если хочет, может привести в порядок другие комнаты, где на всех полированных поверхностях лежал толстым слоем серый порошок для снятия отпечатков пальцев.

Мистер Стюарт не отреагировал.

Закончил ли мистер Стюарт список украденных вещей?

Я протянул инспектору список, который все еще состоял из вещей, находившихся в столовой, и картин, какие я смог вспомнить.

Фрост вскинул брови и пожевал губы:

–  Сэр, нам нужен более подробный список.

–  Попытаемся сделать его сегодня, - пообещал я.
– Помимо вещей, пропало еще много вина.

–  Вина?

Я показал инспектору пустой погреб, и он поднялся оттуда с очень задумчивым видом.

–  Сколько же часов понадобилось, чтобы вытащить вино из погреба!
– заметил я.

–  Вы правы, сэр, много, - согласился он.

Но о чем он думал, Фрост не сказал, а предложил Дональду подготовить короткое заявление и прочитать его напористым репортерам, которые еще не сняли осаду дома. Тогда они с добычей вернутся в свои редакции.

–  Нет, - отрезал Дон.

–  Совсем короткое, - мягко настаивал Фрост.
– Если хотите, мы сейчас здесь его напишем.

Он написал его в основном сам, и я догадался, что Фрост это сделал скорее ради себя, чем ради Дональда. Ведь это ему приходилось каждый раз, когда он приезжал сюда, проталкиваться сквозь толпу газетчиков. Закончив, он прочитал заявление вслух. Оно звучало, как полицейский рапорт, с профессиональными выражениями, и было настолько далеко от безмерного горя Дональда, что тот в конце концов согласился прочитать репортерам заявление.

–  Но никаких фотографий, - встревоженно предупредил Дональд, и Фрост пообещал, что проследит.

Они столпились в холле, сообщество охотников за фактами. Достигшие вершин своей профессии, все с цепким взглядом и броней равнодушия, выкованной сотнями подобных вторжений в чужую трагедию. Естественно, они сочувствовали парню, жене которого проломили голову, но новость есть новость, и газеты с плохими новостями раскупаются лучше, а если они не привезут ходовой товар, то потеряют работу, их места займут более ловкие. Конечно, парламентский комитет по печати запретил смакование жестокостей, но относительная свобода в описании бедствий и несчастий еще осталась.

Вместе со мной и Фростом Дональд вышел из кухни и без всякого выражения прочел текст, будто слова относились к кому-то другому:

–  …Я вернулся домой приблизительно в пять часов вечера и заметил, что в течение моего отсутствия значительное число ценных предметов было вывезено… Я немедленно позвонил… Моя жена, которой по пятницам обычно не бывало дома, неожиданно вернулась… и, предполагается, помешала нарушителям…

Дональд замолчал. Репортеры записывали каждое слово и выглядели разочарованными. Один из них, очевидно, выбранный заранее, деликатно, сочувствующим тоном стал задавать вопросы от имени всех собравшихся:

–  Не могли бы вы сказать, какая из этих закрытых дверей ведет в комнату, где ваша жена?..

Глаза Дональда невольно скользнули по дверям гостиной. Все головы повернулись к не дающей никакой информации белой деревянной двери и жадно изучили ее.

–  Не могли бы вы точно сказать, что было украдено?

–  Серебро. Картины.

–  Каких художников?

Дональд потряс головой, будто что-то сбрасывая, и еще больше побледнел.

–  Не могли бы вы сказать, сколько они стоили?