–  Итак, сэр. Фамилия?

–  Чарльз Тодд.

–  Возраст?

–  Двадцать девять.

–  Занятие?

–  Художник.

Констебль бесстрастно записывал в карманный блокнот эти детали, конечно же, проливающие яркий свет на совершенное преступление.

–  Картины или что-то еще?
– спросил инспектор.

–  Картины.

–  Как вы провели этот день, сэр?

–  В два тридцать сел в Паддингтоне на поезд, а от местной станции пришел сюда пешком.

–  Просто визит или с целью?

–  Я приезжаю сюда раза два в году, и сейчас тоже, без особой цели.

–  Значит, близкие друзья?

–  Да.

Он спокойно кивнул и опять переключил внимание на Дональда, но вопросы задавал терпеливо, без нажима.

–  В какое время, сэр, вы обычно в пятницу возвращаетесь домой?

–  В пять. Примерно, - чуть слышно ответил Дональд.

–  И сегодня?

–  Так же.
– Судорогой ему свело лицо.
– Я увидел… дом разгромлен… Я позвонил…

–  Да, сэр. Вы позвонили нам в шесть минут шестого. И после того как вы позвонили, вы вошли в гостиную и увидели, что вещи украдены?

Дональд не ответил.

–  Если вы помните, сэр, наш сержант нашел вас там.

–  ПОЧЕМУ?
– с болью произнес Дон.
– Почему она приехала домой?

–  Надеюсь, мы это выясним, сэр.

Расспросы продолжались и продолжались и, насколько я мог судить, ничего не дали, кроме того, что довели Дональда почти до обморочного состояния.

Хотя мне было бы стыдно в этом признаться, но я страшно проголодался, потому что с утра ничего не ел. Я с горечью представил обед, который заранее предвкушал, Реджина добавляла во все блюда специи, травы и вина и превращала каждое застолье в праздник гурманов. Реджина, с шапкой темных волос, веселая и беззаботная, всегда готовая улыбаться и шутить. Безобидное существо… И попала в такую страшную историю.

В какой-то момент этого вечера тело погрузили в «Скорую помощь» и увезли. Я слышал, когда Реджину выносили, но Дональд, скорее всего, не понял значение шума, вызванного выносом тела. Наверно, его сознание выставило барьеры против такого ужаса.

Инспектор наконец поднялся и незаметно потянулся, чтобы избавиться от судороги, вызванной долгим сидением на кухонной табуретке. Он сообщил, что сейчас уедет и вернется утром, а констебль останется в доме дежурить всю ночь. Дональд с отсутствующим видом кивнул, по-моему, он не слышал ни единого слова и, когда инспектор ушел, по-прежнему неподвижно сидел в плетеном кресле не в силах встать и куда-то двигаться.

–  Пойдем, - сказал я, - надо лечь.

Я взял его за руку, поднял на ноги и повел по лестнице в спальню. Он не сопротивлялся и шел будто во сне.

В спальне, его и Реджины, грабители тоже устроили погром, но комната для гостей с двуспальной кроватью, приготовленная для меня, осталась нетронутой. Он в одежде рухнул на постель, закрыл рукой глаза и в отчаянии без конца повторял вопрос, на который нет ответа и который во всем мире задают попавшие в беду:

–  ПОЧЕМУ? Почему это должно было случиться с нами?

Следующую неделю я провел с Дональдом, и со временем вопросов становилось все больше и больше, но ответ нашелся только на один из них.

Самый легкий вопрос. Причина, по которой Реджина раньше обычного вернулась домой. В ней и в ее подруге, владелице цветочного магазина, уже несколько недель накапливалось взаимное раздражение. В эту пятницу оно прорвалось и вылилось в ссору, достаточно обидную, чтобы Реджина немедленно ушла. Она уехала примерно в два тридцать и, скорей всего, прямо отправилась домой. Врачи считали, что она была мертва часа два до того, как по вызову Дональда в пять часов шесть минут прибыла полиция.

Об этом в субботу днем инспектор сообщил Дональду. Дональд заплакал и вышел в сад.

Инспектор Фрост, человек по натуре холодный и уравновешенный, спокойно вошел в кухню и встал возле меня, наблюдая в окно, как Дональд понуро бродит по осеннему саду.

–  Я бы хотел, чтобы вы рассказали, какие отношения были между мистером и миссис Стюарт?

–  Что вы хотели бы услышать в ответ на вопрос КАКИЕ?

–  Насколько они были привязаны друг к другу?

–  А вы сами не видите?

–  Интенсивность печали, - после паузы невозмутимо начал он, - не всегда служит надежным показателем интенсивности чувства любви.

–  Вы всегда так разговариваете?

Чуть заметная улыбка мелькнула и тут же исчезла.

–  Я всего лишь процитировал положение из учебника психологии.

–  Слова «не всегда» означают, что обычно она служит показателем, - сердито бросил я.

Он моргнул.

–  Ваш учебник несет ахинею, - добавил я.

–  Чувство вины и угрызения совести могут выражаться в форме отчаяния и горя.