–  Опасную ахинею. Насколько я мог заметить, у них даже еще не кончился медовый месяц.

–  После трех лет брака?

–  А почему бы нет?

Инспектор пожал плечами и ничего не ответил. Я отвернулся от окна, где среди яблонь мелькала скорбная фигура Дональда, и спросил:

–  Какая вероятность, что пропавшие из дома вещи будут возвращены?

–  Я бы сказал, совсем небольшая. Если дело касается антиквариата, то вещи успевают переплыть океан раньше, чем хозяин вернется из отпуска.

–  Но в данном случае хозяин никуда не уезжал, - возразил я.

–  В последние годы произошли сотни схожих ограблений, но всего несколько предметов удалось найти. Торговля антиквариатом в наши дни - доходный бизнес.
– Он вздохнул.

–  Воры такие знатоки?
– скептически удивился я.

–  Отчеты службы тюремных библиотек свидетельствуют, что заключенные чаще всего требуют книги об антиквариате. Мелкие карманники, выйдя на свободу, тотчас же переключаются на антиквариат.

Иногда этот инспектор, сорокатетний мужчина в хорошо сшитом сером костюме, с волосами песочного цвета, говорил, как нормальный человек.

–  Может быть, кофе?
– спросил я.

Он посмотрел на часы, вскинул брови, кивнул и сел на табуретку. Я включил кофеварку.

–  Вы женаты?
– спросил он.

–  Нет.

–  Любовник миссис Стюарт?

–  Вы опять за свое?

–  Если не задать вопроса, то и не найти ответа.

Я поставил на стол бутылку с молоком и сахарницу и предложил ему. Он задумался с чашкой в руке.

–  Когда вы были здесь в последний раз?
– спросил инспектор Фрост.

–  В марте. До их отъезда в Австралию.

–  В Австралию?

–  Они ездили туда по поводу австралийских вин. У Дональда возникла идея привозить в Англию в больших количествах тамошние вина. И путешествовали больше трех месяцев. Почему дом не ограбили тогда, когда хозяева были в безопасной дали?

Он почувствовал горечь в моем голосе.

–  Жизнь полна отвратительной иронии.
– Инспектор вытянул губы и осторожно подул на горячий кофе.
– Что бы вы все делали сегодня? В обычных обстоятельствах?

Мне пришлось подумать, чтобы вспомнить, какой сегодня день недели. Суббота. Обычные обстоятельства казались совершенно нереальными.

–  Поехали бы на скачки, - ответил я.
– Мы всегда ездим на скачки, когда я гощу у них.

–  Они любили скачки?
– Прошедшее время резануло мне слух. Хотя и правда, так много сейчас осталось в прошлом. Но мне было гораздо труднее, чем ему, говорить о Реджине и Дональде в прошедшем времени.

–  Да… Но думаю, они ездят… ездили на скачки в основном из-за меня.

Он попробовал кофе и ухитрился сделать маленький глоток.

–  В каком смысле из-за вас?

–  Я рисую главным образом лошадей.

Через черный ход в кухню вошел Дональд, вид измученный, глаза красные.

–  Пресса проделала дыру в заборе, - угрюмо сообщил он.

Инспектор быстро встал, стиснув зубы, открыл дверь в холл и громко приказал:

–  Констебль, выставьте репортеров, залезших в сад!

Издалека донесся голос констебля: «Да, сэр», и Фрост извинился перед Дональдом:

–  Я не могу полностью избавить вас от них, понимаете, сэр? На них тоже давят редакторы. В таких случаях, как этот, они хуже докучливых мух.

Целый день вся улица перед домом Дональда была заставлена машинами, в которых приехали репортеры, фотографы, просто искатели сенсаций. Как только открывалась парадная дверь, они толпой кидались на выходившего. Подобно голодным волкам, они прятались в засаде и выжидали появления жертвы. По-моему, они охотились в основном за Дональдом. Его состояние и чувства никого не смущали.

–  В редакциях газет прослушивают передачи на частотах, которые использует полиция, - сердито заметил Фрост.
– И бывает, что пресса приезжает на место преступления раньше нас.

В другое время я бы засмеялся, но сейчас в нашествии репортеров, когда оно касалось Дональда, не было ничего смешного. Полиция, естественно, по мере сил старалась избавиться от посторонних, как тот полицейский, который не пускал меня в дом, приняв за лазутчика прессы.

Дональд тяжело опустился на табуретку и сник, упираясь локтями в стол.

–  Чарльз, - слабым голосом проговорил он, - тебе не трудно подогреть суп, я бы немного поел.

–  Сейчас, - удивился и обрадовался я. До сих пор Дональд отказывался от еды, потому что даже мысль о пище вызывала у него тошноту.