Разумеется, оказалось полно долгов. Коттедж на Фенвике?
– забирайте! Лесные делянки? Пес с ними. Дом? Машина? Страховка? Да подавитесь. Над свежей отцовской могилой о пустяках не задумываешься, только о причинах, к такому приведших. И я терпел и ждал.

В конторе Гарри Бишоп передал мне конверт, который отец в сейф положил. Я-то обрадовался: вот сейчас, думаю, прочту письмо - и все прояснится, а оказалось, что там просто пять тысяч лежат. Правда, записка тоже была, только я, видно, запомнить ее не захотел - честное слово даю, ни слова из нее не сохранил в памяти, потому что говорились там вещи, о которых мне уж точно знать нежелательно было, не так, как надо бы, говорилось, не тем языком. Вы как находите, пять тысяч достаточно, чтобы отцовские признания из памяти начисто изгнать? По-моему, недостаточно даже за то, что я про всю эту историю по сей день вспомнить спокойно не могу! Он и мне должен остался, не рассчитавшись, - последний его, но уж, будьте уверены, не самый мелкий долг.

Смерть отца меня деморализовала, а вот записка эта с пятью тысячами просто парализовала. Минут тридцать сидел я в конторе, челюсть так и отвисла, - сижу, банкноты разглядываю, и чувство такое, что не деньги в конверте этом заветном лежали, а куча дерьма примерно того же цвета, как кожа на щеках повесившегося. Пять тысяч! Посидел я, посидел, запихнул новенькие бумажки по тысяче обратно в конверт, на котором ни марки, ни адреса, и стал перебирать имена разных людей у нас в округе.

Меня простой вопрос занимал: кто из них самый богатый? Ну конечно, полковник Генри Мортон. И я написал на конверте: полковнику Генри Мортону, фирма "Мортоновские чудесные томаты", Кембридж, Мэриленд, налепил марку за три цента и, задыхаясь, как охромевшая беговая лошадь, понесся к почтовому ящику да бросил свое послание, а сам обедать отправился. И на следующий день переехал в отель "Дорсет".

Происходило это, если не ошибаюсь, в начале марта 1930-го. Очень вскоре звонит мне полковник - мы с ним еле знакомы были.

–  Алло!
– орет в трубку, как будто никогда в жизни по телефону не говорил.
– Алло! Это Тодд Эндрюс?

–  Да, сэр, слушаю.

–  Алло! Эндрюс? Послушайте, Эндрюс, что это за деньги вы мне прислали?

–  Примите от меня в подарок, - говорю.

–  Эндрюс? Вы слышите, Эндрюс? Это что еще за фокусы, а?

–  Подарок, - повторяю, - просто подарок.

–  Как? Алло! Черт, Эндрюс, вы слушаете? Какой подарок? Алло!

–  Ну, подарок, - говорю.

На следующий день полковник явился ко мне собственной персоной, ввалившись в кабинет без предупреждения.

–  Эндрюс? Так это вы, значит. Слушайте, молодой человек, не знаю, что вы там задумали, только вот что…

–  Это подарок, - объясняю.
– Просто подарок, ничего больше.

–  Подарок? Умом вы тронулись, милый мой. Заберите назад и хватит дурака валять!

Но на стол мне ничего не положил - никаких там купюр, какие в лицо швыряют.

–  И не подумаю, - говорю.
– Я же вам подарок сделал.

–  Подарок! Ну и дела. Значит, подарок? Вы мне, молодой человек, скажите, вы что задумали? Как по-вашему, мне-то что делать с этим?

–  Да ровным счетом ничего, сэр, - бубню я.
– Я же сказал: это подарок.

–  Со мной такие штуки не пройдут, - начинает мне угрожать полковник.
– Возьмите, не надо мне ваших денег. И не вздумайте опять присылать.

А на стол опять ничего не кладет.

–  Никому и ничем я в жизни обязан не был!
– сообщает мне полковник, слегка успокоившись.
– И не собираюсь одалживаться.

–  Да вы и не одалживаетесь, сэр, - стою я на своем.

–  Ну да! А вообще, что вы там выдумали, не знаю, но лучше бросьте. Меня подкупить нельзя. Пусть спросят, почему дела мои неплохо идут, я любому скажу: потому что никому и ничем обязан не был.

–  Я вовсе и не думал вас обязательствами связывать, сэр. Просто подарок вам сделал.

–  Хочу вам маленький урок преподать, милый мой.
– Полковник улыбнулся, словно мысль эта только что его осенила.
– Я возьму половину ваших денег, а вы от меня взамен ничего не дождетесь, так-то вот.

–  Вы должны взять все, - ответил я.
– Подарки назад не беру.

–  Хм. Да, юноша, вам еще многому предстоит научиться. Многому! Никогда не связывайте себя чувством, что вы кому-то обязаны.

–  Не буду, сэр.

–  Тяжелое нынче время, Эндрюс!
– затараторил полковник.
– Отвратительное. Заводы останавливаются. Кто же будет деньги на ветер швырять! Нет, вы что-то такое задумали. Верно говорю? А?

Я покачал головой:

–  Вы ошибаетесь, сэр. Честное слово, ошибаетесь.

Неожиданно полковник поднялся, собираясь уйти, и с сигарой в зубах тяжелым взглядом окинул мой кабинет.

–  Что же, хорошо, будет вам урок, юноша, - сказал он.
– Еще просить станете, чтобы вернул.

–  Не стану, сэр.

Он пошел к двери, но оглянулся, усмехаясь.

–  Вы бы лучше из этих денег кой-какие папашины долги погасили, - наставительно сказал он и, удовлетворившись тем, как независимо со мною держался, ушел. Миссис Лейк, слышавшая прощальную реплику, рот разинула от удивления.