А по городу слушок пополз (думаю, Уингейт постарался или миссис Лейк, а может, Джимми) про те пять тысяч; кто полюбопытнее, ко мне с расспросами приставать начали.

–  Подарок, - говорю и плечами пожимаю. Но все равно чуть не каждый встречный на меня как на ненормального смотрел, то-то им радость, что подтверждение нашлось. Приятели сообщили, что кое-кто из кредиторов отца сильно недоволен был, только пять тысяч эти мои по закону, а не отцовские, так что сделать ничего не могли, как ни ворчали. А циники все гадали, что это я за штуку учудить собрался.

На Рождество полковник прислал мне ящик шотландского виски "Харви", шофер его привез. Через два дня получил полковник этот ящик обратно, посыльный из "Кембриджских перевозок" доставил, и тут опять является ко мне Мортон собственной персоной.

–  Доброе утро, сэр, - говорю.
– Чем могу служить?

–  Кончайте затеи эти свои дурацкие!
– так и завопил он. Я ему предложил сигару, он раздраженно отмахнулся. Ладно, пусть выговорится.

–  Так и будете мне сказочки рассказывать про то, что пять тысяч подарили исключительно по доброте сердечной? Главное, время удачно выбрали, у всех каждый цент на счету, а он…

–  Подарил, - говорю.

–  Вот что, молодой человек, не думайте, будто для меня тайна, отчего отец ваш самоубийством покончил, - заходится полковник.
– Прошу извинить, слухами земля полнится.

–  Конечно.

Вздохнул он тяжко и тростью по полу тарабанит.

–  Ни черта не понимаю, - признается.

–  А и понимать нечего.

–  Слушайте, - говорит он, овладев собой.
– Пусть все это между нами останется. Уингейт Кол-лине - знаете такого? Отлично. Уингейт мой вице-президент, он у нас, по секрету вам скажу, профсоюзными делами ведает. Хороший парень, только с этим делом не получается у него ни черта. Надо, чтобы было тихо-мирно, а у нас вечно скандал за скандалом. Профсоюз терпеть его не может, в администрации терпеть не могут, да и я не могу. Замечательный он человек, Уингейт то есть, но вот с людьми совсем ладить не умеет. Так вот. Уингейт скоро из фирмы уйдет - он, правда, пока про это не знает, но уйдет, - а мне понадобится человек на работу с профсоюзом. Толковый юрист, и чтобы в людях разбирался. Подумайте денек-другой, можно недельку. Пять тысяч в год и практиковать на стороне - сколько угодно.

–  Нет.

–  Ну зачем вы так?
– Полковник говорит.
– Я же не подарки вам делаю. Вы мне для этой должности как раз по всем статьям подходите. Просто большая удача, что мы с вами знакомы.

–  Спасибо, - говорю.
– Предложение позвольте отклонить, но все равно спасибо.

–  Отклонить!
– ахнул полковник.
– Да сейчас люди, чтоб на работу устроиться, что хотите отдадут. А он - отклонить!

–  Сожалею, сэр.

–  Не сожалею, а согласен!
– завопил он, теряя контроль над собой. Кровь к лицу так и хлынула.

–  Нет, не согласен, - повторил я.

–  А, черт, забирайте назад свои деньги!
– орет полковник, только в карман почему-то не лезет.

–  Ни в коем случае, что вы.

Тут он платок вытянул и лоб утирает.

–  А виски?

–  Спасибо большое, но принять не могу. Поднялся он - вижу, просто потрясен.

–  У меня на Новый год гостей много собирается, - говорит, стараясь, чтобы поласковее прозвучало.
– Я вам отправлю приглашение, миссис Мор-тон их уже начала рассылать. Первый раз такой прием устраивает, и про вас она знает, хоть вы и не знакомы.
– Полковник женился вторично, кажется, с год назад, первая его жена умерла в 1926-м.

–  Спасибо, - говорю.

–  Только уж, пожалуйста, не возвращайте, чтобы не вышло, как с виски этим. Эвелин обижать не надо. Не захотите прийти, просто выбросьте приглашение под стол в корзинку.

Приглашение - разрисованная такая карточка - и правда на следующий день пришло, и в Новый год, осушив после ужина четыре двойных виски у себя в номере, я решил заглянуть к полковнику, так как этот визит счел соответствующим моей политике неполного соответствия. В одиннадцать вызвал такси и поехал к Мортонам, занимавшим особняк на Хэмбрукс-бей.

Когда я туда добрался, веселье кипело вовсю. Оба крыла просторного кирпичного дома были ярко освещены, а по залам слонялось человек сто пятьдесят, все в смокингах и вечерних туалетах. В жизни бы не подумал, что у нас в округе Дорчестер столько смокингов отыщется. Посреди главной гостиной бил на столе фонтан шампанского, а посреди библиотеки - красного бургундского. Дамы главным образом наполняли бокалы из этих источников. Но на летней террасе был еще устроен бар, обслуживаемый тремя неграми в белых пиджаках, и мужчины больше тянулись туда. А на нижнем этаже громыхал оркестр.

У двери швейцар, приняв пальто, начал было разглядывать мое приглашение, но из глубины зала подлетел ко мне полковник, покинув компанию, по виду состоявшую сплошь из вице-президентов. На секунду растерялся, вынул изо рта сигару, однако тут же лицо его расплылось в улыбке.

–  Отлично! Замечательно!
– загудел он, протягивая обе руки.
– Эндрюс!
– Никак не мог придумать, что бы такое сказать, а оттого тискал мою кисть с добрую минуту.
– Замечательно!
– гудит.
– Великолепно!