–  Какой же еще?
– не отступал мистер Хекер. Опять он завелся, в глазах его - они уже не обманывали - читалось отчаяние, которого не могла скрыть нацепленная маска.
– Вы, может быть, самоубийство порекомендуете?
– Негодующий смешок.
– Оно, стало быть, и представляет еще один выбор?

–  Для почитающих Цицерона так всегда и было, - заметил я.
– Хочу вам вот что сказать. Если не следуешь религиозной доктрине, категорически запрещающей самоубийство, вопрос, совершать его или не совершать, самый первый, на который нужно ответить, прежде чем обустраиваться в жизни. Разумеется, я имею в виду - для людей, которые стараются действовать логично и разумно. Большинство вообще не осознает, какой тут может быть вопрос, и ни малейшей нет причины объяснять им, насколько он реален и важен. Я бы с вами про это речь не завел, но вы же меня и подтолкнули.

–  Что до меня, я религии чужд, - объявил мистер Хекер, - и тем не менее считаю, что достаточно причин отказаться от самоубийства. Раз уж смерть абсолютная неизбежность, разумнее постараться выжить при любых обстоятельствах.

–  Не понимаю, как одно вытекает из другого. Раз смерть неизбежна, это просто факт, к которому надо отнестись хладнокровно. Что, по-вашему, лучше: чувствовать себя несчастным или сохранять хладнокровие? Все было бы иначе, если бы от ближайшего будущего вы вправе были ожидать чего-нибудь получше, чем настоящее. Допустим, я вот не покончу с собой по той причине, что "Янки" проиграли очередной матч.

Мистеру Хекеру было, однако, не до шуток: он весь побледнел и стоял передо мной с суровым выражением на лице.

–  Итак, вы мне советуете покончить с собой, - сказал он резко.

–  И не думаю. Я же не утверждал, что каждый обязан разумно решить вопрос о самоубийстве. Но если уж вы о нем задумались, необходимо, разумеется, найти какой-то ответ, а уж затем действовать так или иначе. Жизнь меня научила, что разумно поступает человек, который словами "должен" и "обязан" пользуется лишь после того, как произнесено слово "если".

–  Стало быть, для того, чтобы существовать разумно, нужно себя убить?
– Он даже чуть взвизгнул, так старался, чтобы в голосе его чувствовалась насмешка.

–  Нужно только найти свой ответ на этот вопрос, - повторил я.
– "Что благородней духом - покоряться…" [15]

–  Но ведь Гамлет был безумен, во всяком случае, притворялся безумцем, - тоном триумфатора объявил мне мистер Хекер.

–  Вы просто уходите от вопроса.

–  А вы?
– Он хихикнул.
– Вы сами-то о нем думали, о вопросе этом? Вы вот рук на себя не наложили, если не ошибаюсь. Отчего так?

Я улыбнулся:

–  Обещаю вам, что нынче после ужина обязательно подумаю, а завтра вы узнаете, к какому я пришел выводу. А вы тоже подумайте, вот и сопоставим наши решения, глядишь, пари заключим на ящик сигар или стреляться из пистолетов придется. Только постарайтесь, - добавил я уже серьезно, - постарайтесь припомнить все ваши до единого резоны против самоубийства. Если решите, что убивать себя не надо, это решение всегда ведь можно впоследствии изменить, а вот если наоборот, трудно будет что-нибудь поправить.

Но мистеру Хекеру было все так же не до шуток.

–  Тут весь вопрос в ценностях, которые признаешь важнейшими, - сказал он наставительно, - а жизнь сама по себе обладает ценностью, как бы она ни сложилась. Человеческая жизнь обладает абсолютной ценностью - отрицать этого нельзя.

–  А я отрицаю, - заявил я. Мистер Хекер, печально улыбнувшись, побрел к двери. Выражение его глаз оставалось по-прежнему искренним, никак ему не удавалось скрыть читавшийся в них страх, хотя фальшивая маска на ходу уже прирастала к нему, когда, взявшись за ручку двери, он обернулся и объявил:

–  Жизнь, молодой человек, замечательна, замечателен сам факт, что живешь. Жизнь самоценна.

Я мял в пальцах сигару.

–  Ничего нет самоценного, - ответил я насколько мог холоднее, словно мне это уже много лет известно, а на самом деле фундаментальная эта мысль пришла мне в голову буквально сию минуту, когда я подносил сигару ко рту. Мистер Хекер закрыл за собой дверь, и я задумался, зачем же он ко мне приходил, что ему в действительности было от меня нужно. Если предполагалась некая исповедь, мой отклик на нее лишь побудил его прибегнуть ко всем своим маскам. А, наплевать: если теперь, в знак протеста против моих мнений, он на самом деле станет исповедовать свои собственные как истину, меня это не касается.

Количественные изменения посредством скачка превращаются в качественные. Из всего марксизма, некогда меня притягивавшего, лишь этот тезис ныне сохранил в моем представлении истинность. Скажем, вода остывает, остывает, и вот, пожалуйста, она уже стала льдом. День тускнеет, тускнеет - и вдруг уже ночь. Человек ветшает, ветшает - хлоп! и он покойник. Различия по степени ведут к различиям по качеству.