Но для меня ничье самоубийство не может быть оправдано неудачным течением дел, хотя бы и отцовское самоубийство. Больше скажу, из-за того, что, на мой взгляд, не было у него серьезных причин вешаться, я и стал циником, его похоронив, хотя, конечно, семена цинизма еще раньше в меня заронены были. Просто количество перешло в качество, реальность мою философию довершила и подправила.

Но прежде чем рассказывать в подробностях, как я пережил смерть отца, и о небольшом эпизоде, сразу за нею случившемся, хочу очень кратко ознакомить с делом, которому были посвящены рабочие часы, последние, как я предполагал, часы моей адвокатской практики. Во-первых, надо вас познакомить с полковником Генри Мортоном, который сыграл некоторую роль в только что упомянутом эпизоде, а кроме того, у вас не будет оснований считать, что, вернувшись в контору, я просто бездельничал,- ничего подобного, я не без пользы рассматривал стену кабинета. Вот вам резюме этого дела, хотя получается лишняя страница в судовом журнале моего рассказа.

(*здесь две колонки занчиваются (примечание составителя файла))

К июню 1937 года дело "Мортон против Батлера" тянулось уже без малого шесть лет, и стороны в этот момент, когда происходят описываемые мною события, даже еще не приступили к разбирательству по существу, все еще оставаясь - не сами, а посредством поверенных - в сетях процедурного рассмотрения иска. Полковник Генри Мортон, чье имя красовалось на консервированных "Мортоновских чудесных томатах", а также его супруга выступили истцами, их интересы представлял Чарли Парке, мой сосед и партнер по покеру. Я представлял ответчика, мистера Уильяма Т. Батлера, маклера по вкладам в недвижимость, который к тому же возглавлял приверженцев Нового курса [16] , составлявших левое крыло местных демократов, тогда как правое, консервативное их крыло, возглавлял полковник Мортон.

История, с которой все началось, совсем простая. 31 октября 1931 года мистер Батлер ехал в своем кадиллаке по Корт-лейн, как раз напротив моей конторы, а единственный сын полковника Мортона Аллан (к которому полковник испытывал чувства самые нежные, хотя чрезмерно заботливые) в своем кадиллаке катил по Гей-стрит, которая пересекает Корт-лейн у самой реки. В машине Алана находились его отец и миссис Мортон. У перекрестка обе машины оказались одновременно, Батлеру надо было повернуть направо, на Гей-стрит, а юному Мортону налево, чтобы продолжить путь по Корт-лейн. Оба водителя показали поворот, каждый видел сигнал другого. После чего (это моя частная догадка) оба стали поворачивать, и неумело, и не уступая друг другу, - Батлер слишком промедлил, а Алан не ко времени рванул. Машины столкнулись, и обе слегка пострадали. Кроме того, у миссис Мортон разбились очки и осколками оцарапало лицо, а полковник потянул связку на левой ноге. Водители вылезли из машин, Батлер и прихрамывающий полковник обменялись рукопожатием, как делают достойные соперники на предвыборных диспутах.

–  Привет, Билл!
– радостно окликнул Батлера полковник.
– Что, никак водить не научишься?

–  Научись попробуй, когда мальчишки вроде твоего по улицам раскатывают, - проворчал в ответ Батлер. И оба от души посмеялись, похлопали друг друга по плечам, а затем расстались, без лишних слов придя к соглашению, что повреждения чепуховые, из тех, с какими серьезные люди в суды не обращаются, - частный эпизод, только и всего. На следующий день Батлер послал миссис Мортон пышный букет из самых разных цветов, стоивший пятнадцать долларов, а полковник Мортон отправил Батлеру большую бутыль виски "Хейг и Хейг".

Если бы не Франклин Рузвельт, дело на этом скорей всего и закончилось бы. Но Рузвельт стал в 1932-м президентом, сразу же начал осуществлять Новый курс, а летом 1933-го проплыл по Чоптенку до Кембриджа, чтобы присутствовать на церемонии открытия только что достроенного Харрингтоновского моста через реку. Оба крыла Демократической партии были охвачены энтузиазмом по этому случаю, а когда стало известно, что президент не сойдет на берег, но произнесет речь по радио с борта своей яхты "Потомак", бросившей якорь у звукового буя, полковник Мортон по собственной инициативе решил снести старый пакгауз на Длинной верфи, утверждая, что в нем только и прятаться убийцам с карабинами дальнего боя. Магистрат согласился, ветхая постройка рухнула. Тут полковник потребовал' еще, чтобы ни одно судно из принадлежащих частным лицам не покидало своей стоянки на реке или в гавани, пока там находится "Потомак", - неудобно, если президентская яхта затеряется на рейде. Мэр вынес соответствующее решение, а яхт-клуб подчинился. Какая заботливость, особенно для человека, не принимавшего Новый курс! Тысячи кембриджских обитателей в порыве благоговения облепили верфь с прилегающими постройками, чтобы взглянуть на "Потомак" и послушать усиленный микрофонами голос президента, но на борт был приглашен из всех них лишь один: "старик Билл" Батлер, тот самый Батлер, глава левого демократического крыла.

Прошел месяц, и мистер Батлер, не объясняя причин, подвигнувших его на этот визит, явился ко мне в контору по поводу того дорожного инцидента почти двухлетней давности.

–  Прошу вас, мой дорогой, заняться этим, если зацепка подходящая отыщется, - сказал он, посмеиваясь (у него привычка говорить, непременно посмеиваясь, о веселых ли вещах, о печальных - не важно).

А вскоре после этого разговора (если совсем точно - 13 октября 1933-го, ровно за две недели до того, как за давностью истекал срок обращения в суд по этому делу) мне позвонил Чарли Парке с сообщением, что подает иск от имени полковника Мортона, желающего от Батлера компенсации за причиненные увечья, и другой, от имени Аллана Мортона, который требует, чтобы ему было выплачено 75 долларов в покрытие расходов по ремонту машины плюс 600 долларов, так как стоимость кадиллака после ремонта меньше первоначальной. Что касается компенсации за увечья, причиненные полковнику и его супруге, требуемая сумма составляла почти 15 000 долларов, из которых 854 доллара 26 центов - расходы на медицинские услуги и осмотр в госпитале, а 14 000 долларов - возмещение за перенесенную боль и страдание (это касалось самого полковника), а также за душевные волнения (имелась в виду также слегка, но непоправимо попорченная внешность Эвелин Мортон и неисправимая хромота ее супруга). Мне с первой же минуты все стало ясно: даже если бы Рузвельт сидел себе в Вашингтоне, сам факт, что Батлер обратился ко мне за советом, для полковника Мортона был достаточным основанием, чтобы, пусть с запозданием, начать судебное дело. Сейчас убедитесь, сколь прохладные чувства меня связывали с этой супружеской четой. Тактику я тоже определил с первой минуты.

Что до Чарли Паркса, мы с ним время от времени не без удовольствия распивали бутылочку пива, обсуждая всякие судейские казусы или отдаваясь игре в семерку, и ни ему, ни мне в голову не приходило объявить публично, что вот, мол, стали соперниками в деле "Мортон против Батлера". Однако же за последние два месяца 1933 года произошло следующее: 20 ноября все три представителя семейства Мортон официально подали иск, утверждая, что инцидент произошел по вине Батлера, выполнявшего поворот на скорости, превышающей дозволенную, а кроме того, он допускает за рулем целый ряд других нарушений, тем самым подлежа ответственности за создание аварийных ситуаций на дороге. 15 декабря я от имени Батлера направил в суд заявление, в котором обосновывалась необходимость отделить иск Аллана Мортона от двух других. Окружной суд рассмотрел это заявление 29 декабря и не дал ему хода. Я отправился к Батлеру на новогоднюю вечеринку и надрался сливовицей.

1934 год: 9 января я опротестовал судебное решение от 29 декабря, по которому мое заявление не было признано достаточно обоснованным. 26 апреля суд рассматривает протест и удовлетворяет его, так что иски разделены, чего мы и добивались. Далее 4 мая я прошу суд вызвать повесткой Аллана Мортона в качестве соответчика по искам полковника и миссис Мортон о причиненных увечьях, одновременно составив иск против него, идентичный тому, который он предъявил Батлеру. 18 июня Чарли Парке от имени Аллана заявляет, что иск его клиенту предъявлен быть не может за давностью инцидента, - ив самом деле, иск надо было подавать уже месяцев восемь тому назад, не меньше. 8 августа Батлер выражает готовность выступить в качестве ответчика, но при условии, что соответчиком будет привлечен Аллан. 26 октября Чарли от имени Аллана отвергает заявление Батлера как процессуально неправомерное. 29 декабря, ровно через год после того, как суд при первом слушании отверг мое заявление, касавшееся разделения мортоновских исков, я получаю отказ по иску о привлечении к ответственности молодого Мортона, а в канун Нового года, вместо того чтобы наложить на себя руки (как давно бы уже сделал Гамлет, окажись он в моем положении), я опять отправился к Батлеру, чтобы надраться - на сей раз водкой с томатным соком.