Но нить-то в его обруче, Романа! В этом сомневаться не приходилось. Выходит, он сам, господин Вернон, создал колдовские ловушки? Вот почему Роман так поздно заметил приближение колдованов и позволил себя пленить. Водная нить — родная стихия; ожерелье не забило тревогу. Многое сразу объяснилось: и почему кольцо не предупредило об опасности, и почему Роман все же сдюжил и обруч разорвал. К счастью, колдун был в тот вечер только-только с Пустосвятовки, и водная стихия одолела свое же порождение и силу других стихий.

Ну почему все так поздно объяснилось? Если б Чудодей был жив!.. А сейчас? Кому можно поведать такое?!

Бежать, вон из дома, куда-нибудь от всех этих вопросов, от безвинной вины. Впрочем, физически бежать и не надо. Достаточно облить веки пустосвятовской водой — и Роман в воспоминаниях, в другом мире. А разве там легче? Дурацкий вопрос. Там хотя бы колдун может вспомнить, как были созданы обручи. И кем. Им самим? Кем-то другим? Впрочем, что тут гадать. Он уже и сам понял: семь незаживающих полос у него на груди — следы от того злоботворчества. Значит, обручей тоже должно быть минимум семь. Один, правда, распался. Роман сбросил рубашку. Так и вышло: последний шрам бесследно исчез, на коже осталось лишь шесть кровавых полос. Колдун вдруг затрясся от нелепого смеха. Ну, что сегодня он еще обнаружит?

Может быть, отправиться к Гавриилу Черному и рассказать обо всем? Признаться… Но зачем? Чтобы господина Вернона тут же приговорили к разъятию водной нити и изгнанию из Синклита? Он, конечно, никогда не считал себя трусом. Но ведь и глупцом тоже не считал. Нет, господин Вернон сейчас ничего рассказать не может. Он должен прежде вспомнить, а уж потом…

Так чего лить воду впустую? Вспоминай скорее! Осталось совсем чуть-чуть.

Роман смочил веки пустосвятовской водой.

И начались ВОСПОМИНАНИЯ…

Стена была восстановлена, и колдун со своими спутниками вернулся в Беловодье. На всякий случай Роман держал в деснице колдовскую плеть. Но им никто не препятствовал. В дверях гамаюновской усадьбы их встретил Меснер.

— Все в порядке? — спросил Эд. — Ограда починена?

— Как Сазонов? Гамаюнов?

— Сидят, как ты повелел. — В голосе Меснера звучало легкое неодобрение.

— А Грег? Не появлялся?

— Пока нет.

— Надо найти его. И предупредить Стена, — сказал Роман. — А то он по-прежнему в церкви. Нечего ему там делать. Пусть уходит, и как можно быстрее.

— Я скажу ему, — пообещал Меснер, — и приведу сюда. Справитесь без меня?

— Надеюсь. Только давай быстрее.

Меснер побежал к церкви, перескакивая с дорожки на дорожку. Потом остановился, произнес заклинание, и ледяная дорога пролегла к ступеням церковки на водах. У Меснера она была широкой, как хайвей.

— Ладно, пойдем потолкуем с господином Сазоновым, — сказал Роман Базу и дяде Грише.

— Отдайте его мне, — попросил дядя Гриша. — Уж больно руки чешутся.

— После плена.

— Ну, лады.

И они вошли в призрачную усадьбу.

Отцы-основатели по-прежнему сидели в креслах. Казалось со стороны, что они и не пленены вовсе, а сидят в гостиной и мило беседуют о тайнах бытия, мечтах и их исполнении.

Вадим Федорович улыбнулся Роману, будто все было в порядке и шло именно так, как и должно было идти.

— Присаживайтесь, — предложил любезно Сазонов. Ну надо же — его прилепило к креслу намертво, а он по-прежнему разыгрывает из себя хозяина жизни!

Роман плюхнулся в кресло напротив Сазонова. За огромным панорамным окном под черным небом плескалась изумрудная вода.

— Хочу первым делом сказать: Беловодью ничто не угрожает, — объявил Вадим Федорович. — Можете мне верить, а можете не верить — я не могу принудить к подобным вещам. Но повторяю: Беловодье находится вне опасности. И даже напротив, я пришел сюда, чтобы исправить ошибки.

Роман переменил позу: вальяжно откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу.

— А что вам, в конце концов, нужно? — спросил колдун довольно хамовато.

— Тебе не понять.

— Как-нибудь попробую.

— Мы собирались построить Беловодье вместе — я, Колодин и Гамаюнов. Построил его Иван Кириллович один, без нас.

— И как видите, отлично все получилось! — с неожиданной горячностью воскликнул Баз. — А один или с вами — тут счет не имеет значения.

— Послушай, я не обвиняю Ивана Кирилловича, но Беловодье было нашим общим детищем, — отвечал Сазонов. — И потом, на самом деле все получилось из рук вон плохо.

Гамаюнов никак не реагировал на происходящее.

— Мы сделали все, что могли, — не унимался Баз.

— Как вы спаслись? — Роман решил, что спорить об итогах эксперимента не имеет смысла. — Ведь все думали, что вы погибли.