— Я сам знаю.

Гамаюнов вздохнул. Довольно тяжело.

— Какое это имеет значение: нельзя… можно… Все равно с Беловодьем ничего не вышло.

— А это?! — Роман махнул рукой в сторону окна, где в ночи светилось таинственное озеро. — Это же прекрасно. Вы-то сами понимаете, что это прекрасно?

— Да, Шамбала, зерно цивилизации. Мы погибнем, созданное нами исчезнет, но цивилизация вновь возродится и из своего тайного убежища явится. А вот для нынешнего мира мы ничего сделать не можем. Круг больше не расширяется. Беловодье было таким почти с самого начала. Да, в первые дни оно росло, а потом остановилось, замерло. И так уже много лет. Оно должно было раскрыться, как цветок. Увы, не получилось.

— Потому что вы залезли внутрь, как гусеница, и скушали ваш цветочек. То есть лепестки остались, а завязи нет. — Роман презрительно фыркнул. — Лешка понял это, потому и сбежал тогда, в первый раз. Так что вам придется отсюда уйти.

— Я не могу.

— Это почему же?

Гамаюнов с шумом втянул в себя воздух, будто собирался прыгать в воду, потом так же с шумом выдохнул и попросил:

— Подойдите.

Роман не стал спорить, приблизился.

— Отогните ворот свитера.

Роман сделал так, как его просили. На шее у Гамаюнова не было ожерелья. Колдун несколько раз моргнул, не в силах поверить.

— Сазонов?

— Нет.

— Но как… получилось?

— Беловодье. Оно растворило ожерелье. Нельзя было все время находиться внутри. Я знал это. Но не мог заставить себя выйти. Представьте. Других — заставлял. Гнал буквально. А себя — не смог. Видите, здесь никого больше нет, кроме меня и Грега. Даже Надя приезжала сюда изредка. А я не в силах был уйти. Даже когда понял, что ожерелье исчезает, все равно не смог. Мечта оказалась сильнее. — Иван Кириллович извинительно улыбнулся. — Но я не жалею. Тут, внутри, я многое могу. А большего и не надо. Я здесь отшельничествую.

— Но как же…

— Я использую Беловодье вместо ожерелья. Его сила — моя сила.

— Что ж вы не освободились сейчас! — усмехнулся Роман. Как ударил.

— Если оно позволяет использовать свою силу, — уточнил Иван Кириллович. — Но за пределами стены я — никто. Потому и ограду не смог починить. Ведь для этого надо выйти заграницу внутреннего круга.

— Он станет обычным бомжем, когда его выгонят отсюда, — внезапно подал голос Сазонов. Кажется, это открытие его радовало.

Иван Кириллович обвел взглядом присутствующих:

— Кто осмелится?

— Почему бы и нет? — Сазонов торжествующе усмехнулся. Спеленатый заклинаниями, он вел себя как победитель. Роман вновь невольно восхитился его выдержкой. — Чем ты лучше других, что ползают по помойкам? Новые властители позволили себе наплевать на них и выгнать к чертовой матери из их уютного кружка, внутри которого они были защищены от всех тревог, бурь и напастей. Это было их Беловодье, где они прежде скромно кормились и однообразно работали, не тревожась о грядущем. Внутри своего круга все верили, что они — самые лучшие в мире. А теперь у них ничего нет. Почему же ты вообразил себя исключительным?

— Вадим, когда мы работали с тобой в проекте, ты говорил совершенно иное.

— Нет. Это тебе слышалось другое. Я никогда не страдал идиотизмом. Это ты все повторял: Шамбала, цивилизация. А меня это не интересовало.

— Так, хватит, наболтались! — Роман поднялся. — Григорий Иванович, Баз, вы побудьте с Сазоновым. На всякий случай. Что-то я не доверяю этим путам Беловодья.

— Вы должны пообещать, что оставите меня здесь, внутри круга, — попросил Иван Кириллович.

— Не мне решать, — отрезал Роман.

— Что?

— Вас много. Созовите посвященных и решите сообща, что же вы намерены делать. Шамбалу потаенную, ментальный источник, который весь мир напоит, или гнездышко для своего учителя.

— А ты жесток, — вздохнул Иван Кириллович.

— Не буду спорить. У меня дел невпроворот. А теперь я попрошу всех переселиться в какой-нибудь соседний домик и эти апартаменты мне освободить.

— Роман… — осуждающе покачал головой Баз. Видимо, он требовал более уважительного отношения к Гамаюнову.

— Там, за дверью, покои прошлого, и там — Надя. Я не хочу, чтобы мне мешали работать со временем. Так что у вас есть час, чтобы обосноваться в каком-нибудь милом гнездышке. Иван Кириллович, подумайте над моими словами. Если вы согласитесь уйти отсюда, я помогу запереть ограду окончательно. Сюда никто больше не войдет. Уж не знаю, станет ли это место Шамбалой, но помойкой не будет точно.

Видимо, Иван Кириллович ожидал от него каких-то других слов. Потому что в глазах его мелькнуло разочарование. Но он тут же отвел взгляд.