— Путь я беру на себя, — повторил Меснер. — Все случится очень быстро.

— Кто тебе сказал про кольцо?

— Иван Кириллович.

— Получается, и Сазонов знает?

— Мне удалось поговорить с профессором без свидетелей.

Лжет? Нет? Лену бы сюда… Но приходилось верить на слово. То есть делать вид, что веришь. Потому как Гамаюнову Роман не верил ни капельки. А Меснеру — фифти-фифти.

— Если я отдам кольцо… Беловодье по моей просьбе пленит Сазонова. Замечательно! — Роман сделал вид, что необычайно рад подсказке. — Оно что, станет при этом мне подчиняться? — Меснер кивнул. — Как это произойдет? Мгновенно?

— Да.

— Отлично, идем. — Колдун шагнул к двери, потом обернулся: — Помнится, ты говорил когда-то, что убьешь любого, кто причинит вред профессору или Стену.

— Я себя не меняю.

— Похвально. Кстати, а что ты здесь делаешь?

— Галя — моя жена. Я взял отпуск, чтобы ее навестить.

— Да, время сейчас самое отпускное, — усмехнулся Роман.

— Я попросил у Гамаюнова два дня, — холодно отозвался Эд. — Я должен был приехать.

Дядя Гриша поднял разбитую бутылку, сокрушенно покачал головой:

— А ведь в бутылке еще оставалось. М-да… Только ты это, того, хулиган Меснер, учти, я с вами в это Беловодье поеду. Во-первых, моих племянников-охламонов не брошу. А во-вторых, мне с Сазоновым потолковать надо.

— В Беловодье пропуск нужен, — сказал Роман.

— И тут пропуск? У вас, может, там и ВОХР есть?

— ВОХРа нет, а граница имеется. И, как всякая граница, — на замке. Пропуском водное ожерелье служит.

— Ну, так в чем дело? Сваргань мне по-быстрому ожерелье. Можешь?

— Это не украшение. Ожерелье все усложняет. Навсегда, — попытался растолковать ситуацию водный колдун. — И снять ты его уже не сможешь.

— Да ладно, пугать-то. Я не из пугливых. Делай, говорю. Или еще скажешь, что хулиганить меньше буду?

— Нет, напротив. Куда чаще, чем хочется.

— Ну и отлично! А то я чего-то примерным стал в последнее время — ужас. А похулиганить охота. Давай, давай, не болтай — делай.

— Не дари ему ожерелье! — запротестовал Меснер. — Он — лишний. Всем подряд раздавать ожерелья нельзя.

— Он — мой дядя. А родственников у меня раз, два, три… Пересчитать по пальцам можно. Без дяди Гриши не пойду, — заявил Роман, вспомнив ту действенную помощь, которую оказал ему главный хулиган.

— Мы торопимся, — напомнил Эд.

— Несколько минут, не больше, — пообещал колдун. — Вода при мне. Волосы, правда, у меня после того пожара в Пустосвятове коротковаты, но ничего, справимся. Вот только один вопрос меня мучает. Чем занимался Вадим Федорович в Суетеловске?

— Как чем? Торговля у него. Да и не только в Суетеловске — и в Питере есть магазин, и в Москве.

— И что за торговля?

— Ювелирная.

Итак, музей закрывается. А посетители? Подождут. Сторожа — в отпуск. А как от воров отбиваться? Не волнуйтесь, Галина Сергеевна, колдун на музей заклинание наложит — никто из воров не войдет. А вы, Галина Сергеевна, — с нами. У вас есть ожерелье? Разумеется. Ну, во-первых, не всех участников проекта Гамаюнов осчастливил, а во-вторых, путешествие у нас опасное. Ладно, как-нибудь выкрутимся.

— Поедем на «тойоте?» — спросил Роман, не понимая, впрочем, как они смогут добраться до Беловодья за несколько часов.

— Нет, — отозвался Меснер. — Бери что нужно из багажника и, за мной.

— Тогда на твоей тачке?

— Я отдал джип вам. Разве ты забыл?

— Помню. Но сюда ты на чем-то приехал?

— Я приехал на «мерседесе» Колодина. Ты хочешь, чтобы я и дальше на нем ездил? Какие еще будут вопросы? В чем ты меня имеешь наглость подозревать?

— Имею наглость подозревать тебя в утаивании информации. Но хочу предупредить, что эта тачка тоже не особенно чистенькая. Я ее угнал.

— Я надеюсь, не у Колодина.

— Он мертв. Или ты боишься его и мертвого?

— Exactly. [2]

Каждый взял по две канистры с пустосвятовской водой. Машину загнали в полуразрушенную пристройку, где прежде находились барские службы. Здесь ничего не осталось — ни рам в окнах, ни перегородок, ни даже крыши. Одна железная дверь имелась. Дверь заперли. Затем вошли в дом Марьи Гавриловны.

— Сюда, — Меснер указал на дверь из гостиной направо.

Эта комната, тоже гостиная, обитая пунцовым штофом, была точной копией той, что Роман видел на дне тарелки в колдовском сеансе. Мебели никакой. На стенах — четыре картины. И все. На писанных маслом пейзажах — розовый отсвет. На всех четырех полотнах — пейзажи с водой. Вода плескалась.