— Отдохнул, наконец-то, — сказал я. — А ты?

Он положил книгу на небольшой безногий столик, плавающий неподалеку, и поднялся на ноги. Хотя он явно читал эту книгу потому, что знал о моем приходе, его комплимент не был проявлением простой вежливости — она ему действительно нравилась.

— У меня все в порядке, спасибо, — отвечал он. — Пойдем, я тебя угощу.

Он взял меня за руку и подвел к огненной стене, которая исчезла, как только мы приблизились. Затем какое-то время нас окружала полнейшая тьма, но вскоре мы уже шли по лесной тропинке, и солнце светило сквозь арки ветвей у нас над головой, а по обеим сторонам цвели фиалки. Тропинка привела нас во внутренний дворик, вымощенный каменными плитами, с небольшой бело-зеленой террасой в дальнем конце, откуда открывался вид сверху. Мы проследовали туда, и, поднявшись на несколько ступенек, подошли к роскошно сервированному столу. Я обратил внимание на запотевший графин с апельсиновым соком и корзину теплых еще рогаликов. Мондор жестом предложил мне садиться. Следующий жест — и рядом со мной на столе появился кофейник с кофе.

— Я вижу, ты каким-то образом узнал о том, что я привык есть по утрам на Отражении Земля, — сказал я ему. — Спасибо.

Он слегка улыбнулся и кивнул, усаживаясь напротив меня. Из гущи ветвей над нами доносилось пение птиц, которых я не мог узнать. Легкий ветерок шевелил древесную листву.

— Что ты поделывал последние дни? — спросил я, наливая кофе в чашку и разламывая рогалик.

— Наблюдал, как разворачиваются события на сцене, — отвечал он.

— На политической сцене, я полагаю?

— Как всегда. Хотя то, что произошло недавно в Амбере, заставляет меня рассматривать их как составную часть гораздо более обширной головоломки.

Я кивнул.

— Те исследования, которые вы проводили вместе с Фионой, также указывают на это?

— Да, — ответил он. — Их результаты были весьма необычными.

— Думаю, что так.

— Создается такое впечатление, что конфликт Лабиринта и Логруса затрагивает наши мирские дела в той же степени, что и судьбы Вселенной.

— И мне так показалось. Но я могу быть предубежденным. Я еще раньше оказался втянутым в эту игру, причем без козырей на руках. Когда я перебрал в памяти все прошлые события и сопоставил их с теми, что произошли недавно, то обнаружил, что все они являются фрагментами одной и той же картины. Мне это не очень-то нравится, и если есть какая-то возможность обернуть все вспять, я с радостью воспользуюсь ей.

— Хм, — произнес Мондор. — А что если все твоя жизнь также является всего лишь фрагментом этой картины?

— Меня совсем не радует подобное предположение, — ответил я. — Но мне кажется, что сейчас я должен продолжать действовать в том же направлении, что и раньше, только, вероятно, с большей настойчивостью.

Он сделал жест рукой, и передо мной оказался восхитительный омлет, за которым минутой позже последовало блюдо жареного картофеля с гарниром из лука и зеленого горошка.

— Но все это лишь предположения, — заметил я, принимаясь за еду, — разве не так?

Последовала долгая пауза в разговоре, пока мы утоляли первый голод, затем он произнес:

— Думаю, что нет. По-моему, Силы уже давно ведут между собой эту непонятную борьбу, и вероятно, мы уже близки к тому, чтобы увидеть конец игры.

— Что заставляет тебя так думать?

— Я внимательно проанализировал события, — ответил он, — что помогло мне сформулировать и проверить ряд гипотез.

— Мне кажется, научный метод одинаково неприемлем в теологии и в политике, — заметил я, — так что не нужно об этом.

— Но ты сам спросил меня.

— Да, верно, извини. И что же дальше?

— Тебе не кажется немного странным, что Суэйвилл умер именно в то время, когда почти одновременно произошли многие другие вещи, о которых никто даже не мог предполагать?

— Когда-то он ведь должен был умереть, — отозвался я, — а все эти последние события наверняка окончательно его доконали.

— Нет, — возразил Мондор, — здесь присутствовал точный стратегический расчет.

— Для чего? Зачем все это было нужно?

— Затем, чтобы ты смог занять трон Хаоса, зачем же еще? — пожал плечами Мондор.

Иногда, услышав какую-то неправдоподобную вещь, вы просто отмахиваетесь от нее, и все. Но иной раз вы узнаете о чем-то столь же невероятном, и оно отзывается эхом в вашем сознании. У вас немедленно возникает такое чувство, что вы давно уже знали об этом или о чем-то подобном, и вам нет необходимости более подробно углубляться в доказательства. По идее, фраза Мондора должна была полностью шокировать меня, мне следовало бы просто рассмеяться и сказать что-нибудь вроде: «Вот уж ерунда!». Однако я испытывал странное чувство по этому поводу — было ли сказанное им верным или ошибочным, — как будто это уже было больше, чем простое предположение, как будто имел место какой-то грандиозный план, согласно которому я был вовлечен в круг тех сил, которые действовали при Дворе.

Я сделал долгий, медленный глоток из чашки с кофе, затем спросил:

— Вот как?

И почувствовал, что улыбаюсь, встретившись с ним взглядом.

— А ты об этом разве не догадывался?

Я снова поднес чашку к губам. Я уже хотел сказать: «Нет, конечно. Странные у тебя мысли». Тут мне припомнился рассказ моего отца о том, как он одурачил тетушку Флору, выудив у нее всю ценную информацию, восполнившую его потерю памяти. Для этого даже не потребовалось особого ума. Но что, помнится, поразило меня еще больше — сам факт подобного недоверия к родственникам, которое настолько прочно укрепилось в сознании, что стало уже почти рефлекторным. Не обладая его опытом по части семейных интриг, я не мог в полной мере объяснить это. К тому же мы с Мондором всегда были в хороших отношениях, несмотря на то, что он был несколькими веками старше, и в некоторых областях вкусы наши совершенно расходились. Но сейчас, когда я увидел, насколько высоки ставки в этой игре, мне вдруг показалось, что Корвин, а точнее то, что он сам определял как «мое худшее, но более мудрое „я“», тихо произносит, обращаясь ко мне: «А почему бы и нет? Тебе пора попрактиковаться в таких делах, малыш», — и, поставив чашку на стол, я решил воспользоваться советом и хотя бы в течение нескольких минут посмотреть, что из этого получится.