Шрифт:
– То есть она была трудным ребенком?
– Энергичным, – поправил его Алекс. – Очень.
– Она уже убегала?
– Не то чтобы убегала… Но за неделю до исчезновения подняла переполох. Ее искали повсюду. Оказалось, она была в Хиллхеде. Мэри Тейт пекла булочки, и Катриона ждала, пока их достанут из печи. Мэри говорила, что девочка уперлась – ни за что не хотела уходить. Поэтому все и решили, что повторилось то же самое.
– Где теперь семья?
– Не знаю. Может, Маргарет помнит. В первый год они прислали рождественскую открытку, потом – ничего.
– А что ты думал о Кэтрин Росс?
Алекс замялся.
– Она была уже девушкой. Не ребенком.
– Всего лишь ровесница твоей дочери.
– Ну, может, и Салли уже девушка, просто мы не хотим этого замечать. Особенно Маргарет. Салли всегда была неуверенной в себе. Красивая, но не худая, как эти звезды, на которых все помешаны. Боялась поправиться. А Кэтрин была другой – уверенной, искушенной. Маргарет это не нравилось. Говорила, что Кэтрин подавляет Салли и дурно на нее влияет.
– А ты что думал?
– Я радовался, что у Салли появилась подруга, живущая неподалеку. Поначалу мы оба радовались. Быть дочерью учительницы нелегко. Дети сразу обходят тебя стороной. Салли трудно было сходиться со сверстниками. Я даже боялся, что ее травят. Маргарет говорила, что я преувеличиваю. Мы надеялись, что дело пойдет на лад после перехода в школу Андерсона, но стало еще хуже. Подруг не было совсем. Пока не появилась Кэтрин. Может, Салли слишком старалась понравиться, и это отталкивало.
– А Кэтрин что-то изменила?
– Салли перестала быть одинокой. Хотя не знаю, насколько они были близки. – Он снова замолчал. – Может, Маргарет права и Кэтрин просто использовала Салли. Но мне так не казалось. Думаю, она была несчастна. Тоже не умела заводить друзей. И тоже была дочкой учителя.
– Можешь еще что-то о ней сказать?
– Даже не знаю. Ее трудно было понять. Всегда вежлива, видно, что хорошо воспитана. Но вечно напряжена. Хотела произвести впечатление. Наверное, только ее отец понимал, что у нее на уме.
Перес подумал, что девушка явно заинтриговала Алекса. Так обычно не говорят о подруге дочери. Алекс по-настоящему хотел ее понять.
– Ты встречался с ней наедине?
Вопрос явно ошеломил Алекса.
– Нет, конечно. С чего бы?
– Чем ты занимался вечером перед тем, как миссис Хантер нашла тело?
– Задержался на работе. Встреча общества натуралистов. Лектор не приехал, и я выступал вместо него. – Он поднял взгляд. – Там было человек тридцать. Доклад так себе, но они его точно помнят.
– Во сколько вернулся?
– Мы зашли выпить. Один бокал. Дома был около половины одиннадцатого. Может, чуть позже.
– Уже шел снег?
– Нет. Даже облака разошлись, светила луна. Снег пошел позже.
– Видел что-нибудь необычное по дороге?
– Тело в поле, хочешь сказать? Извини, но я думал об этом. Я ничего не заметил, но это не значит, что там его не было. Дорога была как каток. Я сосредоточился, чтобы не разбиться на спуске.
– В Хиллхеде горел свет?
Он задумался.
– Не помню. В доме Юэна горел – у них же стеклянная пристройка. Шторы не были задернуты.
– Видел кого-нибудь внутри?
– Нет. Никого.
– Это все? Или мы должны знать о чем-то еще?
Алекс снова замолчал, и Перес подумал, что с помощью открытого вопроса получится вытянуть из него что-то важное. Иногда это срабатывало. Но Алекс лишь медленно покачал головой:
– Нет. Жаль, что ничем не могу помочь.
«И это не совсем ответ на вопрос», – подумал Перес.
Глава 26
Фрэн обзавелась собакой. Накануне вечером к ней заглянула одна мамочка из школы. Женщина робко предложила:
– Мы не хотели вмешиваться, но подумали, что она вас успокоит. Она совершенно безобидна, только лает, когда встревожена. Раз вы здесь одни, да еще так близко к тому месту, где нашли тело…
Фрэн пригласила ее в дом, предложила вина – та отказалась, но на чай согласилась. Фрэн рассчитывала вежливо отклонить подарок. В Лондоне она всегда ненавидела собак, гадящих на тротуарах и завывающих. Женщина завела разговор о детях, о школе: