После январского показа очередной коллекции Ариан стала звездой. Париж был ослеплен ее красотой, ее элегантностью, ее холодной отстраненностью от публики, и на топ-модель дождем посыпались приглашения на всевозможные светские мероприятия и вечеринки.

В предложениях иного рода тоже недостатка не было. Богатые, влиятельные, властные, уверенные в себе мужчины – все они хотели как минимум показаться с ней на людях. Впрочем, большинство из них, разумеется, желали оказаться в постели с самой красивой моделью Парижа – хотя бы только для того, чтобы похвастаться этим в узком кругу. Ариан неизменно отвергала их ухаживания. Секс кое-что значил для нее, когда она была с Рубеном, но затем стал всего лишь инструментом, необходимым для выживания. Теперь мужчины не привлекали ее, хотя не вызывали и отвращения – она была к ним просто равнодушна.

Репутация холодной и безразличной женщины становилась все более прочной, но это не наносило Ариан никакого вреда. Мужчины лишь распалялись, каждый надеялся добиться успеха там, где многие потерпели поражение. Как-то один весьма настойчивый немецкий миллионер прислал ей массивный золотой браслет с предложением поужинать в ресторане «Максим». Прежде чем вернуть подарок, Ариан решила показать его своей подруге Камелине, манекенщице-англичанке, которая также работала на Баленсиагу, но собиралась увольняться: в скором времени она должна была стать женой божественно красивого итальянского князя.

– Зачем обижать беднягу, возвращая ему браслет? – сказала Камелина. – Это же просто подарок. Смотри на это так, как если бы он подарил тебе коробку шоколадных конфет. И потом, нет никаких причин отказываться от его приглашения. Поужинаешь с ним, скажешь «спасибо» – и все дела.

Последовав совету подруги, Ариан поужинала с немцем и приняла браслет, но на душе остался неприятный осадок.

За каких-нибудь несколько месяцев в жизни ее произошли колоссальные изменения. Больше всего она гордилась тем, что обеспечила приличные условия существования для Глории. Она сняла небольшую квартиру на рю Бонапарт. По утрам Нана гуляла с девочкой в Люксембургском саду, а Ариан наслаждалась прогулками из дома на работу – сначала на набережную и дальше вдоль Сены.

Однако в последние две недели прогулки эти стали куда менее приятными. По улицам бродили группы взбудораженных студентов.

На фасадах зданий были видны черные следы от бутылок с горючей смесью. Повсюду было полно полицейских. По радио сказали, что президент выехал из Парижа.

Ариан не на шутку встревожилась и в душе молила Бога, чтобы из-за всех этих событий не отложили показ очередной коллекции маэстро.

– Номер 243, «Мелодия», вечерний туалет.

Ариан вышла на подиум. Она на секунду остановилась в центре, затем сделала быстрый поворот и прошла к краю помоста, где уронила с плеч длинную шаль. Держа ее кончиками пальцев, она небрежно тащила ее за собой. Едва успев скрыться за занавесом, она попала в руки девушек, молниеносно освободивших ее от платья, затем бросилась к своему туалетному столику и уселась перед ним. Парикмахер быстро изменил ей прическу, а Жак Вилетт, не теряя времени, освежил грим и подправил отклеившийся уголок одной из накладных ресниц.

Когда Ариан снова появилась на подиуме, в зале раздались оглушительные аплодисменты. Она присоединилась к остальным одиннадцати манекенщицам. Аплодисменты переросли в овацию и продолжались до того момента, пока неожиданно среди девушек не появился сам маэстро. Зрители примолкли в ожидании чего-то совершенно необычного.

– Я должен объявить, что вы видели мою последнюю коллекцию, – проговорил Баленсиага в наступившей тишине. – Показы будут продолжаться еще месяц, и мой дом выполнит все заказы, сделанные в течение этого периода. Однако в конце июля мы прекращаем свою деятельность. Хочу поблагодарить всех моих сотрудников и всех моих клиентов, которые оказывали мне постоянную поддержку… – Голос маэстро дрогнул. – Большое вам всем спасибо.

Растерянность публики двумя короткими фразами выразила молодая герцогиня де Бри-Монтваль, громко прошептавшая на ухо своему спутнику:

– Сначала беспорядки, а теперь еще и это. Боже, куда катится мир?

В отличие от герцогини Ариан не волновали судьбы мира в целом – ее беспокоило, что будет с ее маленьким мирком. Значение слов маэстро для нее означало одно: Ариан потеряла работу.

Лицо ее, когда она вместе со всеми шла к выходу, было непроницаемым, как всегда. Остановившись около бархатного занавеса, Ариан повернулась к зрителям и сделала глубокий реверанс. Белые шелковые юбки взметнулись вверх, словно павлиний хвост. Она улыбнулась публике – в первый и в последний раз. В конце концов, скорее всего Ариан прощалась с карьерой модели.

Вбежав в раздевалку, она увидела, что мадам Флоретт с полными слез глазами обнимает других девушек. Ариан молча подошла к своему туалетному столику и стала ждать, пока помощница расстегнет на ней платье. В это время подошел Жак. Лицо у него было задумчивое.

– Нам нужно искать работу, – сказала Ариан, глядя на его отражение в зеркале.

– Это мне надо искать работу. А на твоем месте, милая, я бы поискал себе миллионера, пока ты еще высоко котируешься.

– Сам поищи себе миллионера! А мне никто не нужен – я сама могу себя содержать.

Подавив раздражение, она уже более спокойно рассказала Жаку о своих намерениях. Он с сомнением покачал головой, хотя и признал, что идея неплоха.

– Оревуар, милый, – сказала красавица, наклонившись, чтобы поцеловать Симона в губы. При этом жемчужное ожерелье коснулось его шеи. Прежде чем уйти, девушка бросила взгляд на обнаженного де ла Форса, лежавшего на кровати, и улыбнулась. Светлые, до плеч, волосы мягко колыхались, словно блестящий шелковый занавес, реагируя на каждое движение ее головы. Симон тоже напоследок окинул ее взглядом и снова пришел к выводу, что ноги просто великолепны. По сравнению с ней все подружки Долорес казались уродками. И в постели она была просто богиней. Что и говорить, девушки от мадам Клод стоили тех денег, которые приходилось выкладывать за их услуги.