Через несколько минут монотонное жужжание мотора прекратилось. Автомобиль, должно быть, остановился. И действительно, через секунду щелкнула дверца и маленький человек пригласил Андрея выйти.

Автомашина стояла перед большим светящимся зданием, в котором простота и целесообразность архитектурных линий сочетались с легкостью и изяществом. Над фронтоном какая-то тоже светящаяся надпись. Андрей взглянул и вдруг почувствовал неожиданную слабость во всем теле. Ноги у него задрожали и полусогнулись в коленях, как от сильного испуга.

На фронтоне здания он увидел барельеф сфинкса, а под ним светящиеся буквы, которые складывались в слова: "Всесоюзный научно-исследовательский институт анабиоза имени Андрея Ковалева".

Андрей уже не помнил, как он вошел в подъезд, как отдал шляпу, как хотел подняться по лестнице и как маленький человек, забежав вперед, нажал какую-то кнопку и лестница, оказавшаяся эскалатором, сама подняла их на третий этаж.

…Большой круглый зал весь залит ровным светом, увешан по стенам светящимися диаграммами и графиками, заставлен стендами и витринами. Сквозь стекла витрин видны колбы из темного стекла, похожие на крошечные термосы. Задержавшись на секунду, Андрей прочел на этикетке: "Препарат сухой крови. При разведении равен 250 куб. см свежей крови". Ниже была обозначена группа, а еще ниже, против слова "хранение", стоял красный штамп - "без срока".

Потом долго шли длинным, широким и очень светлым коридором. На ходу Андрей успел прочесть несколько табличек на дверях:

"Отдел холодного анабиоза", "Лаборатория сухого анабиоза бактериальных удобрений", "Кабинет мумификации", "Лаборатория высоких w низких температур"…

Возле "Лаборатории длительного сухого анабиоза семян" маленький человек, не останавливаясь, обернулся и сказал:

–  Сухой анабиоз получил повсеместное признание как лучший и самый дешевый способ хранения зерна. Подумайте только, сколько людей и энергии высвободилось в результате того, что зерно в состоянии сухого анабиоза может храниться бесконечно долго и не нуждается в постоянном просушивании и проветривании!

А когда проходили мимо "Кабинета пересадки тканей и органов", спутник Андрея остановился, взял его под руку и доверительно прошептал:

–  А ведь у меня, Андрей Васильевич, сегодня тоже в своем роде юбилей. Сегодня я сделал сотую операцию пересадки сердца. Все эти сто сердец хранились в институте в состоянии сухого анабиоза и были высушены по вашему методу.

Коридор привел в огромную, ярко освещенную аудиторию. Источников света и здесь не было видно. Зато как много людей! Они аплодируют, и Андрей оглядывается, чтобы узнать, кого это приветствуют так бурно. Но сзади никого нет, и все смотрят на него - на Андрея. Значит, аплодируют ему.

Оглядевшись, Андрей замечает знакомые лица, и ему сразу становится легче. Вон за столом президиума президент Академии наук. А на трибуну - вон там, справа - поднялся вице-президент, знаменитый ученый-биолог. Он говорит:

–  Товарищи, друзья! Сегодня научная общественность празднует десятилетие института анабиоза. Мы собрались на это торжестчо вместе с нашими зарубежными коллегами, хоторые прибыли к нам специальными реактивными аэропоездами почти из всех стран мира.

Кто-то берет Андрея под руку и ведет его за стол президиума. Теперь он еще лучше слышит вице-президента, который продолжает свою речь:

–  Многие знают, что наше торжество совпало с одним прискорбным событием, которое, однако, может вылиться в новое торжество науки. Из сообщенией печати известно о трагедии, происшедшей на внеземной - космической станции. В результате временной неисправности автолокаторов не был своевременно замечен метеорит, пробивший огромную брешь в одном из отсеков. По соседству находились три астронавта. Они по счастливому стечению обстоятельств были в высотнокомпенсирующих костюмах, но, к сожалению, без тепловой изоляции. Поэтому, оказавшись в холоде межпланетного пространства, астронавты мгновенно замерзли. Космический корабль доставил пострадавших на Землю. Они сейчас здесь, в этом институте, и лежат в камерах, где поддерживается температура, близкая к абсолютному нулю. Мы должны будем осуществить пока еще беспрецедентный опыт оживления этих людей. И надо сказать, что никто из нас не сомневается в успехе. Порукой этому замечательная методика оживления, разработанная и экспериментально проверенная нашим соотечественником Андреем Васильевичем Ковалевым…

Все снова зааплодировали, а Андрей машинально встал и поклонился.

–  Я думаю, - закончил вице-президент, - все согласны с тем, что гуманные принципы - основная движущая сила науки. И, верные этим принципам, мы предлагаем наше сегодняшнее торжество начать не с парадных речей, а с оживления пострадавших. Мы приглашаем наших зарубежных гостей присутствовать при этом опыте.

Опять затрещала дробь дружных аплодисментов, а потом вместе со всеми Андрей спустился по эскалатору куда-то вниз, должно быть в глубокие подвалы института.

Вот он входит в большую аудиторию, в центре которой возвышается огромный бокс из прозрачного материала, вроде плексигласа. Только подойдя ближе, он догадывается, что это не плексиглас, а какое-то прозрачное теплоизоляционное вещество.

В боксе три стола, похожие на операционные, и сложная аппаратура.

Резко прозвучал звонок, и одна из стен лаборатории автоматически раздвинулась, открыв вход в длинный подземный тоннель.

Андрей стоит как раз против входа в тоннель, откуда прямо на него выезжает самодвижущаяся электротележка, на которой установлен небольшой бокс из того же прозрачного материала.