–  Так, значит, это не фантазия? Конечно, нет! Это успех! Большой успех!
– почти крикнул Виктор Петрович.
– Ну что ж, рассказывай, рассказывай!
– требовал он и присел на стул рядом с Ниной.

–  Что же тут рассказывать, - Андрей улыбнулся широко и добродушно.
– Начал опыты почти два года тому назад. Были, конечно, неудачи. Тревожили сомнения, высказанные крупными учеными, неверие окружающих, иногда даже насмешки. Помогала внутренняя уверенность в конечном успехе. А потом… ну то, что получилось потом, вы сейчас видели.

–  Но как ты мог добиться таких поразительных результатов?

–  Простите, Нина, - повернулся Андрей к девушке.
– Сейчас, кажется, опять начнется скучный спор на научные темы. Но, если вы позволите, я коротко объясню Виктору.

–  Что вы, Андрей Петрович, это так интересно!
– и Нина с просительным выражением коснулась его руки.

–  Так вот, - начал Андрей, - в нашей стране проделаны сотни исследований анабиоза рыб при замораживании. Большинство этих попыток закончилось неудачей, так как при сильном охлаждении образовывались ледяные кристаллы и накапливались соли, нарушающие целостность живых клеток. Потом было замечено, что при охлаждении до нуля градусов рыбы не замерзают, но впадают в состояние полной неподвижности, дыхание у них прекращается, и они производят впечатление мертвых. Такое состояние окоченения может продолжаться часами. А если перенести рыб в более теплую воду, они оживают. Был даже такой случай: осетров, находящихся в состоянии окоченения, вынули из воды, положили на лед в изолированные ящики и доставили на самолете в Ленинград. Там осетры были опущены в воду, ожили и плавали в аквариумах рыбных магазинов. Однако окоченение, в котором находились эти рыбы, еще не было анабиозом. Это скорее преданабиоз, так как жизненные процессы в организме в данном случае лишь снижались до минимума, но не приостанавливались совсем. Вероятно, поэтому рыбы в состоянии окоченения могут пробыть не более суток и только при условии сохранения постоянной температуры. Можно ли удлинить период пониженной жизнедеятельности? Становилось ясным, что это осуществимо только при полном анабиозе. И так как замораживание не дало ожидаемых результатов, я занялся анабиозом при высыхании. Эксперименты с высушиванием и оживлением лягушек и изолированных органов животных прошли хорошо. А вот на рыбах я споткнулся. Да это и понятно. Ведь рыбы всю жизнь проводят в водной среде и их организм наименее приспособлен к потере влаги. Но именно трудность этой задачи и увлекли меня. Я ставил опыт за опытом. Результ был один и тот же: рыбы, засушенные самыми различными способами, не оживали. Они задыхались еще до того, как замедлялась благодаря высушиванию жизнедеятельность их организма. И вот тогда пришла мысль: а что, если на службу сухому анабиозу поставить анабиоз холодный? Мысль эта оказалась счастливой. Вот посмотрите, - Андрей подошел к мудреному стеклянному прибору, который уже давно заметила Нина, и, указывая поочередно на стеклянный колокол, змеевик и сосуды, продолжал:

–  Рыбу, доведенную до состояния окоченения, мы вынимаем из воды и помещаем под этот герметически закрытый стеклянный колокол, где поддерживается постоянная температура около одного градуса тепла. При такой температуре рыба еще не проявляет видимых признаков жизни и может быть высушена холодным, сухим воздухом, который, прежде чем попасть под колокол, проходит систему сосудов с серной кислотой, жадно поглощающей влагу. Под постоянным током холодного, но совершенно сухого воздуха рыба подсыхает, жизненные процессы в тканях сводятся к минимуму, но никаких необратимых разрушений в органах не происходит. Постепенно рыба теряет всю воду, и тогда жизненные процессы в ее теле приостанавливаются окончательно - начинается сухой анабиоз. Такую рыбу можно, как вы видели, хранить в обычном сушильном шкафу при постоянной температуре, а для оживления достаточно… впрочем, заключительную стадию опыта вы также видели, - и Андрей указал на аквариум, где по-прежнему плавали и плескались рыбы.
– Следует только добавить, что вода в аквариуме не только теплая. К ней еще добавлен препарат, созданный нами совместно с химиками нашего института и названный мной "КС", то есть комплексный стимулятор. В состав этого препарата входят вещества, убыстряющие проникновение влаги через оболочки клеток. В воде растворены также различные антибиотики. Это позволяет предотвратить губительное действие микробов в тот период, когда клетки еще не обладают полной жизнедеятельностью и не могут оказать сопротивление натиску бактерий.

–  Я все же не совсем понимаю, Андрей Петрович, - сказала Нина.
– Если воскрешение из мертвых невозможно, то как удается возвратить к жизни ваших сушеных рыб? А если анабиоз не смерть, то тогда что это такое?

Андрей подумал, потом молча взял Нину за руку и подвел ее к стене, где висели большие настенные часы с маятником.

–  Видите, Нина, часы идут: тик-так, тик-так - они "живут"… - Андрей протянул руку и задержал маятник - часы замолкли.

–  Теперь часы остановились, они более не живут, но они и не умерли, так как стоит лишь толкнуть маятник, и они снова пойдут, заживут прежней жизнью, - и Андрей толкнул маятник: тик-так, тик-так…

Состояние часов, когда был остановлен маятник, как бы безжизненно, оно соответствует состоянию животного во время анабиоза. Это, конечно, условный пример, но он верно отражает суть явления. Анабиоз - это полная остановка жизни, неравноценная смерти. Жизнь всего организма приостанавливается на время под влиянием угнетающих условий. Для своего сохранения жизнь создает отсутствие жизни, как бы временную смерть.

–  Но как примирить противоречия, лежащие в основе твоей теории?
– вмешался Виктор Петрович.
– Раз анабиоз это полная остановка жизни, то он, следовательно, предполагает отсутствие обмена веществ. Но тогда ты идешь наперекор законам природы и превращаешься, хотя и отрицаешь это, в чудотворца, воскрешающего из мертвых. Ведь обмен веществ - это существенный момент жизни, а его-то и нет при анабиозе в твоем понимании.

Андрей был спокоен. Все эти возражения он слышал уже много раз и был к ним готов,

–  Обмен веществ, - сказал он, - существенное условие жизни, это общеизвестно. Но если не стоять на догматических позициях, то нельзя отрицать того, что уже добыто наукой. Еще в начале тридцатых годов нашего века французский ученый Беккерель взял семена табака и клевера, собрал тихоходок - крошечных животных, обитающих во мху, тщательно высушил их и хранил четыре месяца в запаянных трубках, лишенных воздуха. Потом семена и тихоходок Беккерель на десять часов поместил в жидкий гелий с температурой минус двести шестьдесят девять градусов.

И что же получилось в результате опыта? Тихоходки ожили, а семена проросли даже лучше, чем те, что хранились в обычных условиях. Разве можно предполагать обмен веществ в условиях и при температуре, когда даже газы находятся в твердом состоянии? Конечно, нет! А это значит, что если для проявления активной жизнедеятельности обмен веществ действительно необходим, то для сохранения жизни в скрытом состоянии он, видимо, необязателен. При правильном высушивании протоплазма живой клетки переходит в состояние, подобное высохшему желатину, но ее внутреннее строение не нарушается. Это и дает возможность восстановить жизнедеятельность при изменении условий…

Виктор Петрович больше не перебивал. Он уже понял, что речь идет об открытии, имеющем принципиальное значение, и предпочитал слушать.

–  Я изложил вам суть своего доклада на ученом совете института, - продолжал Андрей.
– После этого я и получил разрешение изменить профиль работы нашей лаборатории. Подумайте только, какие откроются перспективы, если нам удастся расшифровать загадку анабиоза! Я предполагаю, что способность к анабиозу - общее свойство живого вещества, возможная стадия его существования. Продолжительность этой стадии различна. У примитивных организмов она стала защитным приспособлением и может продолжаться очень долго, у других - это мгновение.