– Не надо, Карой, - мягко отстранилась Статиша.
– Убери руку... Уровень эхового сознания.

– Н-да!
– с сожалением причмокнул Ткачик.
– Не понятно. Мы заблокировали сознание общественного поведения, открыли свободу эховому - и на тебе: столь алогичная реакция! Повторяю вопрос...

Звук вдруг поплыл, расщепился на составляющие обертоны, изображение запульсировало, а Волошин ощутил в кончиках пальцев лёгкое покалывание. Он отдёрнул руку, переждал несколько мгновений и снова закоротил нервные окончания сенсорной связи. Минуты три он таким образом выиграл у системы жизнеобеспечения.

– ...вы пришли из царства тьмы нашего прошлого!
– вновь ворвался в комнату искажённый металлический голос.
– И пытаетесь ввергнуть меня в грех индивидуализма. Я не могу... Я не хочу! Нет слаще доли - жить ради общества! Ежели слова ваши зерном прорастут во мне, я достоин смерти!

– Реципиент на грани психического срыва!
– выкрикнула Томановски.

– Отключай!
– мгновенно среагировал Ткачик.

С минуту в лаборатории царило молчание.

– А сейчас какой был уровень?
– наконец устало спросил Ткачик.

– Тот же - эховый, - проговорила Томановски.
– Впрочем, по гипотезе вариатора выведение эхового сознания на поверхность, снижение скорости его функционирования ведет к пробуждению в подкорковой области заблокированного нами доминантного сознания общественного поведения. Отсюда эта мешанина в высказываниях и быстрый сход реципиента к психическому срыву. Вероятно, контакт с эховым сознанием следует вести на скорости его функционирования.

– Может, ты и права...
– согласился Ткачик.
– Вечером попробуем ввести такую программу. Естественно, прямого разговора не получится - надо заготовить пакет вопросов, чтобы вариатор отбирал посылки в зависимости от ответов. Нам на такой скорости не поговорить... Чёрт!
– вдруг выругался он.
– Хотел бы я знать, кто программировал транслингатор! То стихотворная иносказательная компиляция, то - "царство тьмы", "грех индивидуализма", "сладкая доля"... Уши бы нарвал!

– Не психуй, - спокойно заметила Статиша.

– Да ладно тебе!
– отмахнулся Ткачик.
– Мне ещё далеко до психического срыва... Что думает об ответах реципиента вариатор?

– В ответах аборигена, - мгновенно включился в разговор хорошо поставленный голос вариатора, - прослеживаются аналогии с психологией человека "за железным занавесом" середины двадцатого века. Полное неприятие иноидеологии, вера в правильность своих жизненных позиций, неадек...

Голос вариатора вдруг взвыл до ультразвука. В пульте управления сенсорным восприятием системы жизнеобеспечения полыхнула сиреневая молния, отбросив Волошина на пол.

"Доигрался..." - очумело подумал Лев, сидя на полу и дуя на обожжённые пальцы. Он встал, аккуратно закрыл пульт сенсорного восприятия и под аккомпанемент менторских нотаций системы жизнеобеспечения, что, мол, не годится Лёвушке вести себя столь неподобающим образом, сунул пальцы в блок медаптечки. Пальцы мягко прихватило, застрекотал анализатор, а затем на обожжённые места полилось что-то прохладное, быстро снявшее боль.

Психология человека за "железным занавесом"... Термин Волошину был знаком. Он его понимал. Слишком хорошо понимал. Именно он был предметом его внерабочих интересов. Формирование психологии путём внедрения в сознание средствами массовой информации той или иной идеологической концепции. Создание сознания масс... Но какое это имело отношение к Нирване?

Пальцы вытолкнуло из медаптечки. Подушечки краснели регенерированной младенческой кожей; любое прикосновение к ним передавалось нервной системе острым, не очень приятным ощущением сверхчувствительности. Теперь на клавиатуре систематизатора долго не поработаешь...

Волошин уже понял, что присутствовал при контакте с аборигеном в особых условиях. Что-то там у них не ладилось... При контактах с иноцивилизацией главным ступором являлись моральные устои обеих сторон, поэтому коммуникаторов психологически подготавливали к толерантности восприятия чужой морали: не принимать её, но уметь лавировать между её препонами во время контакта. Здесь же явно скрывалось что-то другое. Между "железным занавесом" и нравственностью была существенная разница - всё-таки "железный занавес" характеризовал только определённый период земной истории. А вариатор выразился довольно однозначно. Ляпов, в отличии от человека, он в определениях не допускает...

– Лёвушку вызывает на связь начальник станции Ратмир Берзен, - сухо доложила система жизнеобеспечения.

Волошин поморщился. Похоже, с юмором у местной системы жизнеобеспечения было туговато. Почти за сутки общения она так и не усвоила нюансов пикантности уменьшительного имени гостя и употребляла его во всех случаях, зачастую за пределами шутки.

– Впредь прошу называть меня только Лев Волошин, - сказал он. Соединяйте.

– Доброе утро, - поздоровался он с возникшим у окна Берзеном.

– Доброе...
– Берзен окинул взглядом комнату и задержал его на правой руке Волошина. Пальцы, собранные щепотью, всё ещё машинально потирали друг друга.
– Что у вас произошло?

"Так, - подумал Волошин.
– Следовало ожидать, что инцидент система жизнеобеспечения просто так не оставит..."

– Короткое замыкание, - буркнул он.
– А это, - показал пальцы, - его результат. Тактильная гиперосмия.

Берзен рассмеялся.

– Чувствуется, что вводную кристаллозапись вы проработали весьма основательно! Дня через три загрубеют, - тут же утешил он, кивнув на пальцы.
– Вы завтракали?