Был одиннадцатый час вечера, когда Тризна и Михаил получили возможность ознакомиться с личными вещами Совы. Начали с бумажника. В нем был паспорт и в общей сложности около трехсот долларов в разной валюте: долларах и немецких марках. Но главное, в бумажнике оказалось несколько фальшивых рецептов: пустых и заполненных. Михаил проверил шариковую ручку. Рецепты были написаны, на первый взгляд, ею. Точнее определит экспертиза. Идентификация облегчалась тем, что ручка была иностранная.

Если найдутся в аптеке рецепты, заполненные этой ручкой, то причастность Совы к афере с лекарствами будет доказана безусловно.

Тризна предложил подвезти Михаила к гостинице на служебной машине. Рабочий день Тризны еще продолжался. Предстояло забрать помощника, стерегшего Сову, и перевезти раненого из больницы в СИЗО.

Михаил вышел на углу гостиничного переулка и махнул рукой на прощание. Завтра предстоял тяжелый день. После всех волнений хотелось поскорее забраться под одеяло. Несколько домов по узкому переулку и он на месте. Шел торопливо, почти бежал.

Звон стекла он услышал раньше, чем выстрел. Михаил нырнул на землю заученным движением. Перевернулся на спину, выхватив пистолет. Выстрелил в направлении силуэта за углом на противоположной стороне переулка. Перекатился и выстрелил еще раз. Силуэт исчез. Михаил вскочил в подъезд дома и позвонил поочередно в три двери, выходящих на площадку первого этажа. Никто не открыл. Михаил позвонил еще и через дверь попросил вызвать милицию, когда заметил, что в дверном глазке мелькнул свет. Милиция приехала через четверть часа. Гораздо раньше прибежал дежурный милиционер из гостиницы.

Михаил определил квартиру, окно которой было выбито пулей. После долгих уговоров открылась дверь, и Михаил с милиционером вошли в комнату с выбитым стеклом и попытались найти пулю. Им это удалось. Она застряла в штукатурке перегородки.

Составление протокола заняло добрых полчаса. Когда Михаил после душа и чая залез под одеяло, был час ночи. Хуже всего, что сон пропал. Хорошо еще, что он жил один. Можно было включить торшер и читать. Однако чтение прерывалось воспоминаниями о злополучном выстреле. Простая случайность спасла ему жизнь. Стрелявший ожидал его с остановки трамвая, чтобы расстрелять из-за угла буквально с трех метров.

Заснул он внезапно во время чтения.

Утром Михаил первым делом позвонил Манюне и рассказал о вчерашних происшествиях. Расследование требовало подключения новых людей, чтобы не потерять темп. Михаил просил Манюню посодействовать. Тот обещал все обсудить с Фесенко и Тризной. Нужна была срочная информация по Валентину Дроботу. Через областной военкомат по телефону узнали, откуда он призывался и домашний адрес. Однако районное отделение милиции обещало дать ответ только на следующий день.

Тризна занялся организацией допроса Совы. Самочувствие последнего было удовлетворительным, и врач разрешил его допросить.

Допрос прошел на удивление гладко. Очевидно, Сова за ночь обдумал ситуацию и решил признать очевидные факты, чтобы сохранить силы для более важных баталий. На допрос приехали трое: Фесенко, Тризна и Михаил. На сей раз Фесенко предупредил, что не потерпит нарушения субординации и остальные будут задавать вопросы только с его разрешения. Тризна пожал плечами, Михаил согласно кивнул.

– Где вы живете?

– Кажется, мой паспорт у вас…

– Вы по адресу прописки не проживаете.

– Разве милиция каждый день проверяет?

– Ну, хорошо! Где вы ночевали последний раз?

– В СИЗО!

– Довольно шутовства! Вы знаете, что я имел в виду!

– У знакомых, только они ни при чем.

– Кому сообщить, что вы здесь?

– Никому. Кому нужно, уже знает. Стрельба была на весь квартал…

– Почему вы бежали при задержании?

– Могу сказать, только вы мне не поверите.

– Слушаем!

– У меня были чужие деньги. Почти три сотни баксов. Мне известно, что после таких задержаний часто и густо плакали твои денежки. Для меня это большая сумма и я не хотел рисковать. Кстати, мои худшие опасения оправдались.

Тут Тризна с раздражением сунул ему в лицо официальную опись изъятых у Совы вещей.

– Прочти и сразу скажи при свидетелях, что пропало!

– Кажись, все в ажуре, – с ехидной улыбкой сказал Сова, часто моргая глазами. Вскоре Михаил заметил, что более частое моргание, выдает волнение Совы.