– А потом та же «Санди миррор» опубликовала фотоснимки Рода Стюарта, который развлекался в лондонском предместье с грудастой блондинкой, – припомнил Ричардсон, не давая остальным и рта раскрыть. – Оказалось, что это вовсе не Род, а его бледная копия. Так, у меня уже два очка.

– Из недавних ляпов лучший, по-моему, был тот, когда «Сан» поместила кадры из видеофильма про Диану с этим, как его… – Журналист замялся, вспоминая фамилию.

– С Хьюиттом, – подсказал кто-то. – Точнее – не с Хьюиттом, потому что это был не Хьюитт. Да и не Диана, если на то пошло…

В это мгновение в паб вошел сотрудник редакции, который, поискав глазами Ричардсона, кивнул и направился к их столу. Он протянул Ричардсону кипу свежих газет. На первой полосе «Трибюн» красовался гигантский заголовок:

Здесь же были помещены фотографии Эммы и Дианы. Сходство было поразительное.

гласил заголовок на развороте второй и третьей полос. Далее следовал целый фотороман: снимки Эммы в детстве, в школе, в день свадьбы. Рядом были помещены фотографии Дианы в примерно таком же возрасте. Снимок бирмингемской развалюхи, в которой жили Стелла с Эммой, соседствовал с роскошным панорамным видом фамильного особняка Спенсеров, где росла Диана.

такой заголовок украшал четвертую и пятую полосы. Здесь были фотографии паба «Надежда и якорь», в котором граф Спенсер познакомился со Стеллой, снимок бара «Корона», в котором работала Стелла после изгнания, и, наконец, фотографии самой Стеллы, пышнотелой красавицы, с младенцем на руках.

так предварялась пара цветных снимков Эммы и Дианы в пачках и пуантах.

Да, это был настоящий таблоидный триумф.

Из кабинета Шэрон доносились громкие хлопки: бутылки шампанского откупоривали одну за другой. В редакции работа меж тем кипела – лишь избранные были допущены в святая святых, к всемогущему боссу.

– Ну, мать вашу, – громовым голосом обратилась Шэрон к присутствующим, – скажите мне, кто лучший главный редактор на всей Флит-стрит?

– Вы, босс! – грянул нестройный хор. Но всех перекричал недавно пришедший в газету Лейбер. Еще здесь были Платтман, Дейнсон и Феретти.

– Заткнитесь, ублюдки! – заорала Шэрон, хватая пульт дистанционного управления телевизором. – Наш ролик начинается.

Она врубила звук на максимум, а на экране появилась Эмма. Она медленно поднималась по выщербленным ступенькам обветшавшего многоквартирного дома.

– «Меня зовут Эмма, – заговорила она, печально глядя в камеру. – Я сестра принцессы Дианы».

В следующих кадрах она сидела в крохотной комнатенке с голыми стенами у разбитого окна. Занавесок не было, с потолка отлетала растрескавшаяся штукатурка.

– «Это моя спальня. – Эмма грустно вздохнула. – Моя сестра, наверное, привыкла к другой жизни».

Камера показала, как Эмма смотрит на Кенсингтонский дворец.

– «Диана была моим идолом. Слишком поздно я узнала, что мы с ней сестры. И вот теперь… – голос Эммы предательски задрожал, – мы никогда не встретимся. Читайте мою исповедь в завтрашнем номере “Дейли трибюн”».

Далее камера выхватила крупным планом весьма привлекательный женский зад, приближавшийся к входу в «Трибюн». Обладательница этого зада энергично размахивала руками, на ходу раздавая указания. Вот она, взмахнув пышной мандариновой гривой, обернулась и внимательно всмотрелась в камеру.

Внизу крупными красными буквами высветились титры: «Шэрон Хэтч – главный редактор “Трибюн”». Титры располагались точнехонько на могучих грудях Шэрон, которые на сей раз были скромно прикрыты.

– «Как женщина, я прекрасно понимаю всю боль Эммы, – сказала Шэрон. – Прочувствуйте эту боль вместе с Эммой, читайте невероятную историю “Принца и нищего” на современный лад в завтрашнем выпуске “Трибюн”!»

Шэрон выключила звук и истошно завопила:

– Потрясающе, черт побери! Точно в яблочко! Держу пари, что завтра мы продадим лишних двести пятьдесят тысяч экземпляров.

Оглушенное молчание первым нарушил Лейбер.

– Прекрасная была задумка, босс, вставить вас живьем в этот рекламный ролик, – сипло проквакал он. – Вы выглядели просто сногсшибательно.

– Это мне предложили в нашем новом рекламном агентстве, – призналась Шэрон, – но вышло и впрямь неплохо. – Она горделиво стояла за своим столом, возвышаясь над всеми, как капитан корабля на мостике. В одной руке она держала дымящуюся сигарету, в другой – бокал шампанского. – От услуг прежнего агентства я отказалась, потому что они не ухватили суть. Они не поняли, что газета на самом деле посвящена мне, Шэрон Хэтч, и пора всем этим гребаным засранцам это осознать, ибо «Трибюн» – это я!