С самого низу достал заветный сверток: крест нательный, надетый когда-то материнскою рукой, Оленин науз и иконку Ивана.

Поцеловал крест, надел на шею. Поверх - науз. Поставил на колени икону, вгляделся в милое лицо любушки.

Оленины глаза смотрели скорбно, рот трогала грустная складка. Она словно укоряла Афанасия и печаловалась о нем.

– Олена!
– оказал он.
– Погиб я, Олена... Вот уж теперь вправду не вернусь. Эх!.. Не видали мы доли с тобой. Видно, простому человеку и в Индии счастья нет!

Всю ночь он молился, вспоминал Марью, Иону, Василия Кашина. Мать и отец, как живые, предстали его взору. Потом почему-то горящее Княтино, рыжий мужик, товарищи по ладье...

Он всех вспомнил, у всех попросил прощенья и всем все простил.

Ночь летела за оконцем душная, чужая, беспощадная. Музаффар и Хасан спали или делали вид, что спят. Он сидел и ждал, почерневший, сосредоточенный, одинокий.

– Отродье шайтана!

– Ублюдок!

– Ты кончишь жизнь на колу!

– Закрой свою зловонную пасть!

Голоса были так громки и так знакомы, что Афанасий услышал их сразу. Он вздрогнул. Значит, он все же задремал.

Сквозь оконце падал золотой сноп. Где-то кашляли сонным, утренним кашлем. На дворе мычали быки. Кто-то пробежал, звонко щелкая босыми ступнями по глиняному полу. Слышался женский смех.

Он вскочил и, запахивая халат, быстро пошел к двери. Сердце стучало. Он боялся поверить ушам.

Навстречу влетел радостный Хасан:

– Ходжа... Ходжа...

Но в коридорчике уже явственно слышался голос хазиначи Мухаммеда:

– Где же он?

– Тут я! Тут!
– крикнул Никитин, раскидывая руки, и в следующую минуту уже обнимал перса...

– Так, - молвил хазиначи, выслушав сбивчивый рассказ Афанасия.
– Так, так... Я догадывался, что ты не мусульманин.

Заметив у дверей Музаффара и Хасана, перс повел бровями:

– Подите прочь. Хасан, вина... Итак, хан отнял у тебя жеребца?

– Да, - сказал Афанасий.
– Отнял. Велел в вашу веру перейти. Обещал тысячу золотых.

– Какая же тебе нужна помощь? Ты просто удачливый человек.

– В чужую веру я не пойду!
– свел брови Никитин.
– А коня хочу вернуть.

– А почему не перейти?
– пожал толстыми плечами Мухаммед.
– Выгодно! Уж если пришел сюда, то прими закон.

– Я сюда не на век пришел. Посмотрю и уйду обратно.

– Обратно? Зачем?

– На родину.

– Кто у тебя там? Мать, отец, жены, дети?

– Никого.

– Значит, дом, слуги, земля?

– Теперь, пожалуй, и дома нет. За долги отняли.

– Странно!
– разглядывая Никитина, произнес хазиначи.
– Так какой же шайтан несет тебя обратно?.. Родина у человека там, где ему хорошо. А здесь тебе хорошо будет. Богатым станешь, гарем заведешь, рабов купишь.

– Нет!
– покачал головой Никитин.
– Родина там, где твой народ живет. Ты здесь вырос, тебе тут нравится, а меня на Русь тянет.

– Ну, я-то как раз не тут вырос, а в Багдаде. Но меня туда не влечет что-то... Ты живешь нелепыми чувствами, Юсуф. Народ, обычаи, чужбина... Привыкнешь к Индии, чем тут плохо?

– Тем и плохо, что не своя земля.

– Сделай ее своей! Земля принадлежит тому, кто богат!

– Хазиначи, родину не купишь. Оставь. Ты что, боишься к хану идти?

Мухаммед сделал обиженное лицо.

– Я хочу тебе добра. Я знаю: ты шел за тридевять земель, мучился, столько перенес, а тут во имя пустых слов отказаться от своего счастья хочешь. Ты храбр, силен... Таких людей у нас ценят. Мой совет - прими закон. Ну, а если не хочешь...

Никитин, не спускавший с хазиначи острых глаз, подхватил:

– Не хочу. Закон принять - путь отрезать. Кто я тогда буду? Не русский, не хорасанец, не индиец. Ты лучше сходи к Асат-хану.

– Тебя уговаривать - все равно, что из камня воду выжимать. Как хочешь... Значит, ты русский, христианин. О чем же ты говорил с ханом?

Никитин пересказал разговор во дворце. Мухаммед слушал внимательно, часто вскидывая глаза.

– Понимаю. Асат-хан любит коней, - наконец произнес хазиначи.
– Однажды он за аравийскую кобылу отдал пятьдесят девочек-наложниц. Ты хочешь получить коня? Может быть, ты его и получишь.

– А как?

– Я попытаюсь поговорить с Асат-ханом.

– Слугой твоим буду!

– Хм... Не надо! Я побаиваюсь честных слуг!
– криво усмехнулся Мухаммед.
– А теперь давай есть. Я голоден. И расскажи про Русь. Мне интересно...