Он любил лошадей, всегда восхищался Никитинским конем, и хозяйское сердце Афанасия устоять не могло.

Впрочем, хорасанец был почти бескорыстен, если не считать его аккуратных приходов то во время дневной, то вечерней еды, разделить которую он тотчас соглашался, да привычки занимать изредка мелкие суммы, которые он обещал вернуть, как только поступит в войско султана. Хазиначи Мухаммед посмеивался над Афанасием.

– Ты, видно, решил содержать свое войско?
– язвил он.
– Смотри, не лиши султана воинов!

Сам он хорасанцу не давал ничего, заявив, что не хочет бросать деньги на ветер.

– Жадный человек!
– пожаловался гератец Никитину, но, узнав, что хазиначи близок малик-ат-туджару, передумал.

– Осторожный человек!
– сказал он.

Мустафа - так звали гератца - не смущался с тех пор пренебрежительным тоном хазиначи, пропускал его язвительные уколы мимо ушей и явно старался завоевать доверие перса.

Он выспрашивал Мухаммеда, верно ли, что каждый воин получает дарового коня, оружие, пищу и плату, правда ли, что девять десятых добычи делится между всеми воинами?

– Верно, - отвечал хазиначи.
– А иначе бы ты не пришел сюда.

– Я пришел под знамя пророка!
– с достоинством отвечал гератец.
– Все мы пришли к султану, чтоб истреблять неверных!

– Саранча!
– говорил Никитину хазиначи.
– Вся эта братия думает только об одном - нажраться, напиться и наблудить. Видишь, к Асат-хану не идут, знают, что у султана больше получат! Воины пророка!

"А ты-то сам?" - думал Никитин. Он соглашался, что Мухаммед разгадал гератца, но хорасанец был все же так откровенен и прям, что это подкупало.

"Этот хотя бы не прячется за слова. Не умеет", - думал Никитин, и Мустафа прочно прилип к нему. Среди "жадных" щедрость Никитина к одному из них снискала Афанасию уважение. Ему кланялись, помогали ходить за конем, готовы были на любые услуги.

– Говорил о тебе с нашими, - как-то поведал ему Мустафа.
– В Бидар пойдем вместе. У тебя будет надежная защита!

"Вот тебе и раз!
– огорошено сказал себе Афанасий.
– Нашел приятелей!"

Хазиначи довольно хохотал:

– Султан Юсуф, гроза неверных, выступает в поход! Трепещите, кафиры!

Мухаммед жил как боярин, ни в чем себе не отказывал. У него в Джунаре было много знакомых, он свободно мог бы жить у кого-нибудь из них в доме, и Никитин знал, что персу предлагали это, но он не покидал подворья.

– Здесь я никому ничем не обязан!
– объяснил перс.
– Плачу деньги и делаю все, что пожелаю.

У него была страстишка к вину, и он частенько нарушал законы своего пророка. В такие часы у дверей его каморы всегда торчали слуги, никого не пуская внутрь.

Афанасия перс не стеснялся. Нагрузившись, он читал ему вслух стихи Хафиза о красавице, за родинку которой стоило отдать Бухару и Самарканд.

– Что значит милость султана, власть, почет, если ты не можешь исполнять своих прихотей?
– пьяно болтал он.
– Все мы умрем, и надо спешить...

– Мустафа похоже рассуждает!
– подтрунивал Никитин.

– Не сравнивай его мыслей с моими!
– сердился хазиначи.
– Чурбан и флейта из одного дерева, но чурбан не умеет петь. Ему недоступна тонкость чувств.

– Да пей, мне-то что!
– отвечал Никитин.
– Только, слышь, ради прихотей своих жить - как раз оступишься.

Чувствуя внутреннее сопротивление чужеземца, перс раздражался.

– Посмотрим, как ты будешь жить сам!
– злился он.
– Не тычь мне заповеди своего Христа. Если уж ты настолько проникнут своей верой, то почему сидишь со мной, считаешься с нашими обычаями? А? Беги прочь из Индии!

Он задевал в Никитине больную струну. Действительно, вокруг все было чужое, тут молились чужим богам, а он не находил в себе силы осудить многое. Наоборот, в нем лишь укреплялся интерес к этой стране, к ее людям и их вере.

Тот же хазиначи был не хуже Митьки Микешина или Кашина, а знал куда больше обоих. Ремесленники-мусульмане, у которых купцы-ростовщики за бесценок скупали их работы, вызывали в нем сочувствие. Удивляли почтение к старшим и гостеприимство индусов, их факиры.

За песнями и плясками танцоров, за удивительными храмами, за спокойным достоинством крестьян Никитин смутно угадывал красивую душу неведомого народа, и ему хотелось проникнуть в нее.

Между тем из рассказов Мухаммеда он все больше узнавал подробностей о богатствах Индии, о ее достопримечательностях и о соседних странах.