Просмотрев добытые Гуровым фотографии с места преступления, Савенков только подтвердил свою догадку. Соответствовало все: от расстеленной кровати до формы одежды Ларисы.

Теперь — аноним! Это тот, кто нашел камеру, просмотрел и решил шантажировать самого Щепкина.

Кто он?!

Савенков стал просматривать список лиц, бывших на обыске. При этом он ласково и покорно интересовался мнением своей интуиции. Она отвечала высокомерно, но точно.

Могли это быть следователи? Могли, хотя они редко воруют в ходе конкретной работы. Мог кто-то из них шантажировать Щепкина? Мог, деньги всем нужны. Мог этот «оборотень в погонах» написать рукописную анонимку генералу? Ни в коем случае! И среди следователей есть идиоты, но не до такой же степени. Они-то слышали о почерковедческой экспертизе. Они-то знают, что почерк сохраняется, даже если писать левой ногой.

А журналисты? Мог кто-то из них приватизировать видеокамеру? Да, но нет! Не в этом месте и не в это время. Когда перед любым журналюгой возникает горящая сенсация, у него шоры на глазах вырастают. Он летит вперед, как кот на валерианку, думая о кадре, о ракурсе, о словесных вывертах в будущей статье... Но даже если вдруг подобная кассета попала бы журналисту, он бы смотался в Москву и продал ее в Би-Би-Си или в крайнем случае в «Совершенно секретно». Свой своего не продаст и заплатит больше, чем испуганный генерал.

Дальше. Понятые могли умыкнуть камеру? Вот здесь теплее. Пока журналисты сверкали вспышками, а следаки пытались спасти улики от затаптывания и залапывания, скучающим понятым могла приглянуться компактная вещица. Им обоим или одному, более решительному...

Все это основные выводы. Сам Савенков шел к этому весь вечер, всю ночь и первую половину утра.

В операции по вызволению Кима Баскакова ему места не нашлось. Режиссер Стас Силаев расписал все роли еще до его появления. И пришлось Савенкову работать по собственному плану.

До города он добрался на перекладных. Сначала был трактор, потом грузовик и трамвай, доставивший его до автобусной станции.

Добравшись до дачного поселка, Савенков по плану должен был наладить контакт с местным населением. Но его, населения, в этот час не было видно. Полдень — мертвый сезон.

После долгих поисков он настиг даму с собачкой. На первой же минуте разговора ему было указано на дом развратного журналиста и на разбитое дробью окно несчастного соседа, который чуть не лишился жизни от рук наркомана и алкоголика.

Для конспирации Савенкову пришлось выслушать и другие дачные новости: о хапуге-председателе, о неплательщиках за воду, о жуках-вредителях. Когда дама перешла на тему здоровья своего кобелька, Савенков максимально вежливо откланялся и, сделав маленький кружок, приблизился к калитке, за которой стоял дом с «простреленным окном».

Иван Петров был дома один. Последнюю неделю он жил на нервах и на водке. Много он не пил, но обстановка была фронтовая и по сто граммов утром принимал. Столько же днем и столько же вечером. Ночью он не пил, хотя и спал вполглаза, беспокойно. Плохо спал, невнятно.

Начинающий шантажист и вымогатель боялся внезапного выстрела снайпера, который вполне мог притаиться на соседском чердаке или на сосне за дорогой. Он боялся десятка людей в масках, которые могли выскочить из грузовика, вполне способного через хлипкие ворота прорваться на его участок.

Добродушного и не очень молодого толстяка, заглянувшего в его калитку, Петров не испугался. Но это до тех пор, пока тот не начал говорить:

— Я с таким трудом вас нашел, гражданин Петров. И знаете как?

— Не знаю...

— По почерку. Хорошо, что вы печатными буквами не написали. Мы бы тогда в полной заднице были.

— Я ничего не писал.

— Поздно, дорогой! Поезд пришел. Да и я к вам с доброй вестью. Щепкин согласен, но не на все условия. И еще — он боится, что вы копию сделали, переписали, так сказать.

— Да у меня и магнитофона нет.

До сих пор Савенков сомневался. Интуиции он доверял, но она не безгрешна и иногда ошибалась... Он хорошо помнил каждое свое слово. Он не делал никаких намеков. Слово «магнитофон» Петров произнес первым. А значит, выстрел в яблочко. Дальше надо только дожимать, но ласково, не давая замкнуться.

— Верно, дорогой товарищ Петров. Тогда будем немножко торговаться. Щепкин не олигарх, а честный мент. Очень больших денег у него нет. Он предлагает за кассету две тысячи баксов.

— Я не понимаю, о каких деньгах идет речь. И почему так мало?

— А сколько вы хотите? Вы поймите, Петров, что если мы сейчас не договоримся, то следующий разговор может быть другим. Без слов... На пять тысяч вы согласны?

— На пять я сразу был согласен. И вы это прекрасно знаете.

— Знаю, но пока речь идет о покупке кота в мешке. Что там на кассете? Четкая ли видимость? Если я сам не увижу, то и торг прекращаем. Я вообще не знаю: а был ли мальчик?