Пел отец Афанасий с надрывом, что и заметил научрук.

— Сегодня не только мне грустно, просыпается Рама — вот и тревожится народ. А наш Афанасий, он из рамочувствительных.

— Вас-то что волнует?

— Прогноз. Это молодежь точно знает будущее, уверена в своих моделях, а я пожил, знаю: Махатрама непредсказуема. Случись что — виноваты всегда мы, ученые. Не предупредили. С нашей вечностью начеку надо быть, никогда не знаешь, что она выкинет из алого тумана: то ли танковый клин, то ли орды кочей.

— И тогда снова война, уничтожение тех, кто не похож на людей?

— Я много думал над этим, Оскар. На Земле сейчас чересчур хорошо, а это, извините за игру слов, плохо. Счастливая, благополучная цивилизация устает от покоя, пытается тягаться силами с другими вселенными, хочется дотронуться до небес, а впереди — пропасть. Знаете, кто такие люди в этой вселенной?

— Я слушаю.

— Сейчас отвечу, но сперва скажу о другом. Я уверен: рано или поздно наш отряд ликвидируют, заставы уберут. Земля слишком далеко от метапррталов, поэтому землянам трудно понять, что на самом деле не мы захватываем космос, а космос захватывает нас. Ну а люди, что люди? Они обречены при неизбежном нашествии демов, люди — это всего лишь индейцы космоса.

— Вы сегодня пессимист, Михаил Соломонович.

— Какой уж оптимизм в моем возрасте. Люди — индейцы космоса, и никак иначе. Наш единственный шанс на спасение — в ликвидации любых плацдармов демов в нашей вселенной.

— Вы недооцениваете людей, Михаил Соломонович.

— Я люблю их.

— Но постоянная война... не будет ли это жестоко по отношению к тем же людям?

— Если речь идет о гуманизме, то в отряде есть теоретики получше меня. Завтра отец Афанасий ведет урок по гуманизму, обязательно послушайте. Он у нас специалист по местной идеологии, и лучше Афанасия никто не докажет, почему надо истреблять демов.

Гори, гори, моя звезда...

Теория: любовь к человеку, кабинет № 4.

Практика: мангашские демонцы, кабинет № 2.

Мимо расписания Оскар направился прямо в четвертую аудиторию.

Если инспектор приготовился к долгим и скучным умствованиям на тему любви к ближним, то он ошибся. Вместо симфонии, выражаясь фигурально, он услышал короткую автоматную очередь. Когда Оскар уселся за последнюю парту, у доски уже стоял отец Афанасий. На этот раз он был в форме пограничника, но массивный фиолетовый крест по-прежнему горел на груди, а из-за пояса, как всегда, торчал трехствольный пистолет.

— Практическое занятие на сегодня отменяется, — объявил батюшка, и класс радостно зашумел. — Мой урок сокращен до десяти минут. После него мы все отправляемся на Демовы Валы — в связи будущими злобствованиями Рамы начинаются работы по их укреплению.

В ответ на недовольный ропот Афанасий выхватил пистолет, грохнул рукояткой по столу и добавил голосу мощности:

— Смирно! Я буду говорить о любви к человеку. Вы уже не обтески, а настоящие солдаты, поэтому буду краток. Слишком много всякой дряни прется через нашу границу. Очоркочи, бичуры, паскунджи, арамы, мангасы, хтоны всех мастей, эбы, волкодлаки всяческие — кто только не пытается прорваться в наш мир. Все они будут уничтожены. Вам предстоит убивать демов десятками, поэтому вы четко должны представлять, ради чего, ради кого эти убийства.

Человек. Любовь к человеку — вот наше единственное и священное оправдание. Пока помните об этом, никакие демы вам не страшны. И будьте готовы платить за свою любовь. Меня, например, отлучили от официальной церкви с формулировкой «за любовь к человеку», и ничего, я все равно вас, сволочей, люблю.

Но что есть человек? Как отличить человека от дема? Это просто. Древние мудрецы учили: человек — это двуногое существо без перьев, — и были абсолютно правы. Двуногое, но в перьях? Расстрел на месте. Голубая кровь? Расстрел на месте. Считает себя сверхчеловеком, лучше других? Расстрел на месте. Кроме человека нашу границу не перейдет никто.

Вопросы есть? Вопросов нет. А теперь — вольно!

Припекало солнце. На вершинах холмов ветер трепал красно-зеленые стяги пограничников. Рядом с одним из таких стягов и сел автоэр, из которого вышли Уржумский с Оскаром.

— Это и есть знаменитые Демовы Валы. Триста лет на них стоим. Именно здесь начинается зона ответственности нашего отряда, — широким жестом капитан предложил осмотреть всю панораму, весь рубеж.

Холмы, следуя за плавными изгибами реки, перекрывали всю широкую долину от леса до леса, от горизонта до горизонта. Строительные роботы и пограничники трудились в основном на вершинах холмов и на склонах, обращенных к речке. На противоположном, северном берегу, испещренные островками кустарников зеленые луга простирались до лесистых предгорий, за которыми поднимались, доставая до синих небес, ледяные вершины Гиркангара. Несмотря на жаркий день, над изумрудными травами заречья клубился жидкий алый туман.

— Из этого киселя Рама и нанесет удар. Видите, куда дотянулись его языки? — спросил капитан.

— Теперь вижу, — ответил инспектор. После слов пограничника он на самом деле разглядел едва различимые щупальца алого тумана, дотягивающиеся от предгорий почти до самой речки.

К ним стали подходить пограничники — командный состав докладывал капитану о проделанной работе. Затем все направились осматривать укрепления.

Командиры показывали Уржумскому скрытые позиции, устроенные на господствующих высотах, площадки для пулеметов, окопы полного профиля. Траншеи, соединяющие окопы и пулеметные площадки, были тщательно замаскированы дерном и ветками. Разговоры по ходу осмотра велись соответствующие. О секторах обстрела, боекомплектах, организации огня, расходовании патронов. О том, что за пулеметами будут работать лучшие огневики. О пристрелянных ориентирах и общем управлении обороной Демовых Валов.