Острый достал трехствольный пистолет, подошел к ловцу — бородатому, широкоплечему парню, — поднял его, проверил, крепко ли связаны руки, вновь усадил под дерево и вернулся к своему кофе. Допил чашку и поднял пистолет.

— Давай, отморозок, рассказывай, что за зверя интересного добыл? Где прячешь?

— Пошел ты, — огрызнулся парень, и глаза его дико сверкнули. В самом охотнике на зверей было что-то звериное.

— Что?

Старшина нацелил пистолет прямо парню в лоб. И выстрелил. В последний момент дуло дернулось в сторону, и пуля с чмоканьем вошла в ствол стоящей в стороне пальмы.

— Не старайся, гала, все равно ничего не скажу, — ловец побледнел, но тона не сбавил, — автомат я выбросил, товара при мне нет — ничего не докажете. А здесь я просто гулял, цветочки собирал.

Пришлось Острому пистолет менять на автомат, но и очередь над головой не образумила ловца.

— Ничего ты не можешь, гала, только пугать. Все ваше оружие с фотоавтоматами, фотографируется результат любого выстрела, отключить фотоавтоматы невозможно. Да и не пойдешь ты из-за меня под трибунал.

— Значит, не скажешь, за каким зверем прибыл, где его прячут?

Ловец отвернулся.

— Ладно. Ты прав: не буду я пачкать журнал боевых действий твоей гнусной физиономией. Не приучены мы, гала, в людей стрелять. Ты, сволочь, в нас стрелять можешь, а мы в тебя нет. Такие отморозки, как ты, хуже демов, за рупели вы на все готовы. Ничего, я эту заразу лечить умею, к твоей совести я через страх достучусь.

Приговаривая, Острый вытравил из машины трос, обвязал его вокруг пояса ловца, и через минуту парень то ли орал, то ли каркал с небес, куклой болтаясь под брюхом улетающего на север автоэра.

Лейтенант зарядил по второй чашке кофе и пояснил:

— Пугать полетел старшина, он это умеет. Но не волнуйтесь, ловца он и пальцем не тронет. Тут фокус в чем: макнет Сеня ловца пару раз в кисель, а в киселе жутко, не дышится, да и в дема превращаться кому охота. Так в подвал запросто можно угодить, а потом — и во вторую аудиторию. Сам я в киселе не был, Сеня о нем вспоминать не любит, но кое-что порассказал: жутко там, вся кожа вздувается волдырями, а внутри все трясется. Дорого наш старшина заплатил за ночное зрение.

Автоэр все не возвращался, поэтому Шувалов налил по третьей чашке и принялся дальше развлекать инспектора. Рассуждал лейтенант о ситуации, о том, как Острому повезло, что он наткнулся в стоге джунглей на ловца, и о том, что правильно сделали на Эфе, когда разрешили иметь автоэры только пограничникам, военным и администрации Дварики, а мотоэры — деревенскому начальству. Будь воздушные автомобили у гостей Эфы, ловцы давно бы вывезли с планеты не только флору с фауной, но и демов прихватили бы.

Небеса засвистели. Под днищем идущего на посадку автоэра не было видно ни ловца, ни троса.

Первым вышел старшина, затем — парень. Руки у него были развязаны, а ноги не держали его. Он еле добрался до своего места и на этот раз без всякой посторонней помощи рухнул под дерево. Дикий блеск из глаз ловца исчез напрочь, они теперь походили на глаза селедки. Ловец явно узнал о жизни нечто такое, что обыкновенному человеку знать не положено.

Пограничники отошли в сторонку, пошептались, после чего ловца запихнули в машину, и старшина повел ее в сторону Мадрасовки. Вывел Острый автоэр прямо на пышный, красивый сад, завис над ним и вдруг резко обрушил машину прямо на пальмовые кроны. Захрустели под севшим автоэром ветки. Выскочивший первым Шувалов ухватил за шиворот Ивана Рабиндранатовича, так и не успевшего выпутаться из гамака.

Возле сарая, к которому он приволок начальника мадрасовской дружины, лейтенант чуть притормозил, спросил:

— Где он? Все равно ведь найдем.

Иван Рабиндранатович что-то залепетал о своей несчастной карме, но на этот раз его слушать не стали. Двумя ударами приклада старшина сбил замок, и тем же прикладом принялся простукивать пол в сарае. В дальнем углу земля ответила гулко и металлически. Из-под земли заскулили. В миг сильные руки оттащили в сторону железный лист, открылась черная яма схрона, и старшина нырнул в ее темноту, чтобы почти сразу же показаться из нее со связанным ринком на руках.

Когда пса освободили, досталось всем. Ринк вылизал на радостях лицо даже Ивану Рабиндранатовичу, своему мучителю, а уж Семен отбивался от него и терпел шершавый язык минут пять, после чего ринк долго что-то напевал ему на ухо — жаловался.

— Говорит, ты его подманил и связал, — повернулся Острый к начальнику дружины.

— Врет все! — брызжа слюной, бросился тот оправдываться. — Кого вы слушаете, эту рогатую скотину? Зачем он мне?

— Жадная сволочь ты, Ваня, вот и не устоял перед рупелями ловца, кстати, он у нас в машине сидит. Совсем у тебя, Ваня, мозги жиром заплыли в этом райском саду, иначе догадался бы, что ринки обидятся, уйдут и некому будет деревню от кочей сторожить. Кочи тебя и сгубили. Если бы они не похитили детей, ты, может быть, и успел продать ринка. А в итоге — пропавшие дети на твоей совести.